Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

бубиаллы[112] и соединенных дорожками, – и потом через дюну на пляж. Он брал под мышку складной шезлонг, перетянутый желтой пластиковой трубкой, а на другое плечо клал зонтик от солнца, устраивался поудобнее на этом шезлонге, натягивал на глаза свою забавную кепочку и снова засыпал, но, как мне кажется, приглядывая за нами куда внимательнее, чем мы считали. Или, опять-таки, возможно, и нет. Солнце припекало все сильнее, океан то отбегал, то набегал, и мы купались и резвились на берегу, но отец редко к нам присоединялся. Он был семейным человеком, которому нравилось быть одному, и в то же время он был одиночкой, который, тем не менее, получал огромное удовольствие от компании.

Он так и лежал под палящим летним солнцем, становясь таким мрачным, что, когда мы всей семьей отправлялись в поход в глубь материковой части страны, его отказывались обслуживать в барах и винных лавках, усматривая в нем обычного полукровку, и каждый раз, когда это происходило, он никогда не вступал в пререкания, не жаловался и не говорил, что он не из тех бездельников, что просиживали целыми днями на берегу реки близ провинциальных городков, собравшись в тени эвкалиптов, под одним из которых сейчас лежит мой отец, как он и хотел: лицом на северо-запад, где солнце каждый вечер закатывается за гору, – в могиле рядом с мамой.

Такова жизнь.

Глава 3

1

Ребекка Уэст и Герберт Уэллс совершенно не подходили друг другу, и в этом они сходились; она понимала, что он не бросит жену ради нее, он понимал, что ей требуется некая жена для контраста; они раздражали друг друга с самого начала, и с самого начала между ними установилось непреодолимое физическое влечение друг к другу. Он думал, что любовь – это просто здравый смысл, она думала, что это способ его утратить, он был за секс без любви, она была и за секс, и за любовь, ибо какая любовь без секса, черт побери! Он верил, что заново изобретает литературу как форму миссионерской журналистики, а она писала спустя много лет после окончания их романа, словно все еще споря с ним, что искусство – «не игрушка, а необходимость, и его суть, форма – это не декоративное приспособление, а чаша, в которую вливается жизнь, так чтобы ее можно поднести к губам и попробовать на вкус», и книга, в которой она написала эти слова, «Черный ягненок и серый сокол», переосмыслила журналистику как вид литературы, предвосхитив многое из того, чем станет литература в будущем.

Они не должны были встретиться, они были созданы друг для друга; он создавал ее жизнь и разрушал ее жизнь, а она строила свою жизнь вопреки его жизни; он был бы для нее неиссякаемым источником любви и дружбы в следующие тридцать пять лет, он сводил ее с ума, он завоевывал ее, терял и вновь обретал; она была единственным человеком, которого ему хотелось видеть до своей последней минуты, и, к своему огромному удивлению, только после его смерти она обнаружила в себе то, чего никогда не ожидала, – трещину в чаше жизни, за которой таилось опустошение, полное и безутешное.

2

Возможно, именно потому, что она была неотразима, Уэллс поначалу ей сопротивлялся. Возможно, он почувствовал, что встретил кого-то, равного себе или даже более великого. В любом случае, что-то в ней поразило Уэллса, даже испугало, потому что он резко отступил, и после того, как они поцеловались перед его книжным шкафом, он больше не хотел иметь с ней ничего общего. Он собрал свои бумаги и бежал в Швейцарию, где надеялся избавиться от охватившего его смятения и обрести новую ясность и чистоту помыслов в призрачной белизне, окружавшей Шато Солей, альпийское убежище Элизабет фон Арним.

3

Ребекка Уэст, однако, не признавала поражений. Для нее любовь и победа были синонимами. И она была не из тех, кто смирялся с поражением. Она сочетала смелость и амбиции с идеей стабильности, которую впоследствии всегда принимала за предложение со стороны пожилых мужчин. Она придерживалась высоких стандартов. Всего за несколько месяцев до этого она написала, что безответная любовь – это трогательно и недостойно, добавив в качестве доказательства свое утверждение о том, что христианству недостает достоинства – и, следовательно, оно вызывает жалость – не потому, что Христос был распят, а потому, что его любовь к миру осталась безответной. «Страсть, которая не способна вызвать страсть, – писала она, – терпит поражение в главном объекте своего существования» (5). Отказавшись от Бога, она написала Уэллсу, что собирается покончить с собой после того, как он ее отверг, ибо все, на что она способна, – это любить. Она пыталась превратить всепоглощающую любовь, которую испытывала к нему, в ту малость, которая, казалось, и была ему нужна. Но даже этого, как она поняла, было для него слишком много.

4

Уэллс прибыл в великолепное швейцарское поместье своей любовницы с двумя сыновьями и с чемоданом, набитым научными публикациями, посвященными недавним открытиям в области изучения радия, – открытиям, которые, как он сказал Крошке Э. – так он называл миниатюрную Элизабет – завладели его мыслями так же властно, как некогда лауданум[113] увлек Сэмюэла Тейлора Кольриджа, и которые, по его словам, еще долго должны были приносить ему радость; они-то и легли в основу романа, который он собирался написать, – истории о человеке, покоряющем силу, эквивалентную силе солнца.

И это, ни много ни мало, по словам Крошки Э., должно быть создано в нашем великолепном доме солнца, Шато Солей!

Уэллс кашлянул. Местоимение «мы» сильно испортило ему настроение. Он предложил прогуляться. После часа блужданий по швейцарскому лесу Уэллс и Крошка Э. остановились передохнуть. Во время привала Уэллс располовинил между ними экземпляр «Таймс», который у него был с собой. Они начали читать вслух друг другу рекламные объявления и позабавившие их статьи. Крошка Э. наткнулась на опубликованное письмо миссис Хамфри Уорд. Она прочла мрачным, чуть дрожащим викторианским фальцетом, насмешившим их обоих, письмо миссис Хамфри Уорд, в котором эта величайшая писательница старшего поколения осуждала нравственный уклад молодого поколения, приведя в качестве вопиюще злостного примера пагубного поведения подающую надежды молодую писательницу Ребекку Уэст.

«Мы решили, что должны что-то с этим сделать», – вспоминал Уэллс много лет спустя. «Словом, мы разделись под деревьями, словно в целом мире не было никого, кроме нас самих, и занялись любовью прямо на статье миссис Хамфри Уорд». Снова одевшись, Уэллс чиркнул шведской спичкой о свой башмак и поджег донос