Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

class="p1">Я сглатываю, откашливаюсь, применяю тот метод дыхания, который советовала другим – отсчитывая вдохи и выдохи в медленном методичном ритме. Лив Арсено также была найдена в ту ночь – внутри дома, задушенной и спрятанной под кучей старых газет и журналов. Полицейские нашли шкафы, забитые лекарствами, наркотиками, шприцами. Тем, что Трэвис, в его нестабильном психическом состоянии, не догадался применить к своей матери или ко мне. Слава богу.

Они также нашли коробку из-под обуви. Ту, которую мне показал Эдди. Она была спрятана под старой кроватью Эмили. Если бы только Эдди открыл ее в тот день, когда я навещала их дом! Если бы только я увидела ее содержимое! Внутри была пачка фотографий, сделанных «Полароидом». Женщины. Те самые женщины, которых нашли в бочках. Пропавшая учительница. Там была даже одна фотография Эмили Арсено, которую теперь считали первой жертвой Трэвиса. Ее останки наконец были опознаны. Останки, обнаруженные в багажнике машины моей матери. Настоящий монстр.

Я прячу лицо в ладонях.

Мы с Ритой сидели по многу часов, обсуждая каждую подробность. У нее накопилось множество записей и заметок. Она изучила все, даже отклоненное заявление о краже бочек, поданное несколько лет назад, – и то, что его не приняли, оказалось просто ошибкой. Рэймонд не имел к этому никакого отношения. Рита еще успела побеседовать с матерью Трэвиса. Лив призналась во многом. Как будто она знала, что времени у нее почти не осталось. Психологический портрет Трэвиса, вырисовывающийся с ее слов, выглядел тревожащим. Он был буквально одержим младшим ребенком и единственной дочерью в семье – Эмили. Лив боялась за свою дочь. Забрала ее из школы, чтобы держать рядом с собой. Хотела защитить ее не от мира, а от ее собственного брата. Лив не упомянула, что Эмили также нуждалась в защите от собственной матери. Она мимоходом обронила несколько слов о болезни Эмили, но в основном разговор вращался вокруг Трэвиса и его неприязни к матери. Лив призналась, что знала о бочках. Она видела их в сарае на улице. Она сказала Рите, что, по ее мнению, Трэвис использовал их для чего-то, что ее совершенно не касалось. Она ни слова не сказала полиции. Я предполагаю, что в какой-то момент – вероятно, когда Трэвис стал физически сильнее матери, – соотношение сил в доме изменилось. Теперь уже Лив боялась Трэвиса, а не наоборот. И у нее были веские причины.

Рита беседовала не только с матерью Трэвиса. Она разговаривала и с его прочими братьями. С теми, кто уехал. Они, казалось, точно так же не подозревали о психическом состоянии Трэвиса, как и люди, жившие в Брокен-Байу. Как я. Или, быть может – как я и все остальные, – они предпочитали видеть то, что хотели видеть. Не распознали в соседе настоящего дьявола.

Я убираю ладони от лица и вижу, что Рита смотрит на меня.

– Мы справимся, – говорит она.

Я киваю.

Визажист заканчивает работу и уходит.

Оператор за камерой кричит:

– Пять минут!

– Мы расскажем обо всем, – обещает Рита, не сводя с меня взгляда. Я снова киваю. – Даже о Мейбри.

– Даже о Мейбри, – подтверждаю я, а затем добавляю: – Особенно о Мейбри.

– Как бы мучительно это ни было, твоя история важна. Ты приняла правильное решение, решив поделиться ею.

Принять это решение было нелегко. Скрываться в своей квартире на тридцать пятом этаже казалось гораздо безопаснее, но после долгих разговоров с Эми, с моим психотерапевтом и даже с Ритой я поняла, что будет полезно прямо посмотреть в глаза тому, что произошло, и рассказать об этом своими словами, на своих условиях. Это будет полезно не только мне, но и людям, которым я в конечном итоге хочу начать помогать – снова. «Помоги людям исцелиться, показав им, как это сделать», – сказала Эми. И она была права. Сначала мне позвонили из «Доброго утра, Америка». Я отказалась. Я не хотела никуда ехать ради этого.

К Рите подходит еще один мужчина, и она отворачивается от меня, разговаривая с ним.

Как бы я ни старалась сохранять ясность ума и сосредоточенность, мысли все равно возвращаются к прошлому. К тем словам, которые – я это точно знаю – ничем и никому не помогут, но от которых так трудно отделаться. «Что, если бы…»

Что, если бы Дойл просто поговорил со мной на кухне в Тенистом Утесе, вместо того чтобы тащить меня в тот дом? Что, если бы он сказал мне тогда, что оставил номерной знак, чтобы навести на след Трэвиса, а не как некое загадочное сообщение, способное лишь напугать меня? Он не осознавал, что, оставив тот номерной знак, он подставил себя. Столько ошибок! И его попытки помочь мне едва не привели к моей гибели. Я зажмуриваюсь. Что, если бы Лив Арсено рассказала полиции, что знала о бочках?

Я выдыхаю с тихим стоном. Рита, даже сидя ко мне спиной, все еще держит меня за руку и теперь в очередной раз сжимает ее.

Трэвис вырос в семье, где царило насилие. Я достаточно разбираюсь в судебной психологии, чтобы понимать, что это опасная среда для ребенка с социопатическими наклонностями. И нет сомнений, что Трэвис был социопатом. Он подходил под все критерии: мать, которая плохо с ним обращалась. Отец, который пренебрегал им и не защищал от плохого обращения. Старшие братья, которые бросили его, оставив в этом ужасном доме. Все это сформировало человека с явным психическим заболеванием и подспудной, ненасытной потребностью в чем-то, чего он никогда не смог бы получить. После того как я вернулась домой, я прочитала и изучила все книги по этой теме, которые смогла найти. Я хотела понять, как я могла это проглядеть. Как я могла испытывать чувства к парню, который был настолько психически нездоров, как могла сойтись с ним? Как могла все эти годы верить, что он тоже испытывает ко мне теплые чувства? Я бы рассмеялась, если бы это не было так ужасно.

Его сочувствие, возмущение, гнев были хорошо срежиссированы. Соответствующие реакции в соответствующие моменты. Даже беспокойство, которое я, как мне казалось, увидела в его глазах в тот день, когда из байу извлекли кабриолет. Нервная энергия. Я неправильно это истолковала. В тот день он не беспокоился за меня. Возможно, он даже не беспокоился за себя. Оглядываясь назад, можно скорее допустить, что он был возбужден. Он хотел, чтобы я была с ним в тот день около байу, увидела, какие события он привел в движение. Как будто наконец-то началась игра. И он был уверен, что победит в этой игре. Его