Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

— Там она! Берите!

Метнулась в боковой коридор, высматривая путь к отступлению. За окнами — ночная Москва, снег, пустой двор. Промчавшись мимо медсестринского поста, опрокинула стул на ходу, пронеслась мимо палат, где ночные дежурные испуганно таращились ей вслед.

В конце коридора — узкое окно. Подбежав, дёрнула створку: заперто. Сжала кулак и с силой ударила по стеклу. Резкий звон, осколки брызнули внутрь и наружу. Быстро сбила оставшиеся острые края рукавом халата, распахнула раму. Морозный воздух ворвался в коридор, закружились лёгкие снежинки.

Оглянулась — из-за угла уже топот преследователей. Оценила расстояние до земли — не более двух метров — и пухлый сугроб внизу. Без колебаний выпустила наружу ноги, затем торс, на мгновение зависла на руках. Снег хрустнул под телом, когда приземлилась и тут же перекатилась, гася удар. Белый халат на фоне снега делал её почти незаметной. Мгновенно поднялась и растворилась в темноте.

У разбитого окна толпились преследователи: кто-то кричал, кто-то по рации звал подкрепление. Поздно. Профессионал выполнил задачу и ушёл, не оставив следов, кроме осколков стекла и мёртвой свидетельницы.

Терняев вернулся в палату. Настоящий врач всё ещё растерянно стоял у тела, а «неправильный» растворился в суматохе после погони. Майор медленно обошёл комнату, осматривая каждый предмет, словно фотографируя взглядом. Методичность была его вторым «я».

На полу у опрокинутого столика валялся шприц, брошенный убийцей. Терняев присел, вынул из кармана чистый носовой платок и, не касаясь стекла пальцами, осторожно поднял шприц. Поднёс к свету.

Прозрачная жидкость, без запаха, чуть маслянистая. Он знал это вещество, хотя не сразу вспомнил название. Когда вспомнил — холодок пробежал по спине. Препарат К-16, секретный состав для спецопераций КГБ. Яд, вызывающий остановку сердца, маскирующий смерть под естественную. Ни в одной больнице этого не найти.

— Это яд? — тихо спросил врач.

— Специальный препарат, — подтвердил Терняев, заворачивая шприц в платок. — Она пришла в себя около часа назад?

Врач кивнул, нервно поправляя очки.

— Да, состояние было стабильным, хоть и тяжёлым. Я был на экстренной операции…

Терняев поднял руку, остановив поток объяснений.

— Кто знал о пробуждении? Кроме вас и дежурной сестры.

Врач задумался.

— Возможно, охрана у входа, ночной пост на этаже… Больше никто, в это время персонала мало.

— Мне нужен журнал посещений и список всех, кто заступил на дежурство — от санитарок до главврача.

Врач кивнул и выбежал из палаты. Терняев ещё раз окинул взглядом мёртвое лицо Морозовой: глаза закрыты, нижняя челюсть отпала, на подбородке засохшая пена с кровью. Милая девушка, чьи последние слова были: «Кривошеин знал… заранее».

В коридоре подошёл к медсестринскому посту. Девушка с дрожью в голосе вынула из стола толстые тетради.

— Журналы за неделю, — сухо сказал майор.

Терняев уселся и начал проверять записи. В журнале предыдущего дня появилась новая медсестра Соколова И. П., переведённая из другой больницы. Подписи неровные, а в графе «Кем направлен» — неразборчивая резолюция с чужой печатью, явно не больничной. Никто не удосужился проверить подлинность.

Далее шли записи о состоянии Морозовой — ровные строки, но почерк менялся. Последняя запись, датированная вечером, говорила об отсутствии сознания. Явное противоречие с показаниями врача. Кто-то скрывал факт пробуждения.

Майор откинулся на спинку стула. Картина складывалась жуткая: внутри системы — прокуратуры, госбезопасности, администрации — был кто-то, санкционировавший убийство свидетелей. У них были яды, профессиональные исполнители, доступ к больницам.

Врач вернулся с листом дежурных.

— Товарищ майор, Соколовой в списке нет.

— Конечно, — кивнул Терняев. — Её и быть не могло. Давно здесь работаете?

— Пятнадцать лет.

— Не замечали странного? Новых лиц, необычных распоряжений?

Врач задумался.

— Два дня назад по зданию ходили люди «из министерства». Проверяли не санитарные нормы, а охрану и доступ к тяжёлым больным.

— Разведка перед операцией, — выдохнул Терняев. — Спасибо. Мне нужен телефон.

Доктор указал на кабинет в конце коридора. Терняев вошёл, снял трубку, набрал Управление.

— Майор Терняев. Собрать пять человек, стандартное вооружение, транспорт. Код «Набат». Точка сбора — Склифосовского. И передайте Беляеву: ордер на арест Кривошеина.

— Есть, товарищ майор.

Терняев опустил трубку и на несколько секунд замер. Арестовать человека с такими связями — дело рискованное. Но другого выхода не было. Ещё одна жизнь оборвалась из-за чужой лжи. Цепь нужно разорвать.

Вышел из кабинета, кивнул врачу и направился к выходу. Снаружи ждала служебная «Победа». Морозный воздух щипал лицо, снег уже затёр следы беглянки.

Половина первого. Город спал. Терняев сел в машину, захлопнул дверь. Пятнадцать минут до начала операции. Пятнадцать минут, чтобы проверить оружие, собрать мысли, приготовиться.

В кармане лежал платок со шприцем — главная улика, связывающая убийство с «Гетерой» и госбезопасностью. Улика, за которую уже умерли и которую он будет защищать.

Одна мысль: Кривошеин знал заранее. Сидел в центре сплетённой им паутины — шантажа и смерти. А где-то там, среди теней, ещё одна жизнь — Ольга Литарина, последняя «гетера», чью судьбу ещё можно спасти.

Глава 18

Чёрная «Победа» въехала на Поварскую улицу и остановилась, выключив фары. В салоне тускло светились стрелки приборов, отбрасывая зеленоватый отсвет на лицо Терняева. Майор смотрел на дом напротив — сталинский шестиэтажный особняк с лепниной и массивными балконами, где в одном из окон третьего этажа горел приглушённый свет. Внутри нарастало тревожное ощущение — не страх, а скорее осознание, что эта ночь может стать последней в его карьере. Арест Кривошеина без санкции сверху был не просто превышением полномочий — это был вызов системе, той самой, частью которой он являлся всю жизнь.

— Товарищ майор, люди на позициях, — негромко доложил сидевший рядом лейтенант, сняв трубку полевого телефона. — Чёрный ход и пожарная лестница под контролем.

Терняев коротко кивнул и повернулся к оперативникам на заднем сиденье. Лица сосредоточенные, руки на кобурах — молодые, но опытные ребята из спецотдела, которым он доверял. Не задавали лишних вопросов, не болтали, просто выполняли приказы.

— Слушайте внимательно, — голос Терняева звучал ровно, почти буднично. — Официального ордера на арест нет. Задержание проводится по моей личной инициативе. Если кто-то хочет остаться в машине — сейчас самое время.

Оперативники переглянулись. Никто не произнёс ни слова.

— Хорошо. — Терняев поправил кобуру под мышкой. — Заходим быстро, без шума. Никакой стрельбы, если только он не окажет вооружённое сопротивление. Главное — документы и записи. Особое внимание — сейфам, тайникам, двойным стенам. У этого типа наверняка есть компромат на полгорода.

Январский воздух обжёг лицо, когда Терняев выбрался из машины.