Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

— Мне ничего не известно об их смертях. Если они действительно мертвы — это трагедия. Но какое отношение это имеет ко мне?

— Самое прямое. — Терняев достал фотографии из папки и разложил на столе. — Эти девушки собирали для вас информацию: записывали разговоры, фотографировали, составляли отчёты. И когда они стали опасны, когда появился риск разоблачения — кто-то решил их убрать. Вы действовали по собственной инициативе или по чьему-то приказу?

Кривошеин взглянул на чёрно-белые снимки молодых женщин. В его взгляде мелькнуло что-то — раскаяние? страх? — тут же скрытое привычной маской.

— Я отказываюсь отвечать на дальнейшие вопросы, — произнёс он. — Пока не увижу официальный ордер на арест.

— Ордер будет, — Терняев кивнул. — А пока вы вернётесь в камеру.

Он встал, давая понять, что допрос окончен, и постучал в дверь. Вошёл молодой сержант.

— Уведите задержанного.

Кривошеин поднялся, поправил костюм — ему позволили переодеться перед допросом. Двигался с тем достоинством, которое сохраняют люди в безнадёжном положении.

У двери он обернулся.

— Вам не победить, майор, — произнёс тихо, но отчётливо. — Вы даже не представляете, против кого идёте. Они уничтожат вас, даже не заметив.

Терняев смотрел, как его уводят — коридор проглотил фигуру, стихли шаги, лязгнула где-то решётка. Только тогда майор позволил себе опуститься в кресло и на мгновение прикрыть глаза.

Кривошеин явно испугался, когда речь зашла об убийствах. Значит, направление верное. Но драматург слишком легко признался в махинациях с антиквариатом — классический приём: сознаться в меньшем, чтобы избежать ответственности за большее. И это «они» в последней фразе… За Кривошеиным стоял кто-то влиятельный. Кто-то, чьи интересы Терняев затронул своим расследованием.

Дверь открылась без стука — вошёл лейтенант Сорокин, помощник Терняева, худощавый парень с серьёзным лицом.

— Разрешите, товарищ майор? — спросил он, хотя уже стоял в кабинете.

Терняев молча кивнул. Сорокин прикрыл дверь, подошёл ближе.

— Материалы доставлены в хранилище. Описи составлены. Что прикажете делать с документами из сейфа?

Терняев поднялся, подошёл к узкому окну. Ночное небо над внутренним двором было затянуто низкими облаками, из которых медленно падал редкий снег. Где-то в глубине двора горел одинокий фонарь, создавая круг желтоватого света на нетронутом снегу.

— Материалы запечатать в сейф моего кабинета, — распорядился он. — Ключ только у меня. Кривошеина держать отдельно от других заключённых. Никаких посетителей без моего разрешения. Даже из нашего ведомства.

Сорокин кивнул.

— А с содержимым папок что делать? Составлять рапорт для руководства?

Терняев посмотрел на помощника.

— Никому не докладывать о содержимом.

Сорокин нахмурился.

— Но как же анализ материалов? Нам нужно выявить всех фигурантов, составить списки…

— В этих папках, — перебил Терняев, — информация, за которую могут убить. И уже убивали. Мы с тобой сейчас ходим по минному полю. Одно неверное слово — и нас не станет. Или ещё хуже: окажемся пешками в чужой игре.

— Я понимаю, товарищ майор.

— Нет, не понимаешь. Пока не понимаешь. Но скоро поймёшь.

Терняев взял со стола папку, сложил в неё фотографии.

Устал. Как же он устал за эти дни. А впереди ещё больше работы, ещё больше опасности. Где-то там, за стенами Лубянки, оставалась Ольга Литарина — последняя из живых «гетер». И кто-то уже готовил операцию по её устранению.

— Усиль наблюдение за квартирой Литариной, — распорядился он. — Выдели двух человек, которым доверяешь. Не из нашего управления, лучше из транспортного отдела. Они менее заметны.

— Есть.

Терняев направился к выходу. В коридоре было пусто — глубокая ночь, даже на Лубянке наступало время относительного покоя. Только где-то вдалеке слышались шаги дежурного да приглушённый гул вентиляции.

— И ещё, Сорокин, — сказал майор, остановившись у двери. — Будь осторожен. Следи за теми, кто проявляет интерес к делу. Запоминай имена, звания, подразделения.

— Вы думаете, есть крот?

Терняев невесело усмехнулся.

— Я думаю, что скоро все начнут интересоваться папками из сейфа Кривошеина. И не только у нас в органах.

Он вышел в коридор и направился к лестнице. Шаги гулко отдавались в ночной тишине. С каждым шагом Терняев чувствовал, как сжимается вокруг него кольцо — невидимая угроза, исходящая от тех, кто стоял за «Гетерой». Тех, кто сейчас наверняка уже знал о его действиях.

В голове звучали слова Кривошеина: «Вам не победить, майор». Может, драматург прав? Может, затея обречена? Но что-то внутри — то ли упрямство сибиряка, то ли обострённое чувство справедливости, которое не вытравили годы службы, — не давало отступить. Он должен был идти до конца. Найти тех, кто отдавал приказы. И спасти последнюю живую свидетельницу — Ольгу Литарину.

Утро застало Терняева в том же кабинете, где несколько часов назад он допрашивал Кривошеина. Серый рассвет едва пробивался сквозь плотные шторы, смешиваясь с жёлтым светом настольной лампы, которую майор так и не выключил. На столе лежали опечатанные сургучом папки — материалы «Гетеры», собранные за одну ночь. Рядом стояла фарфоровая чашка с недопитым чаем — тёмная жидкость давно остыла.

Майор не помнил, когда именно вернулся в кабинет. После того как увели Кривошеина, он несколько часов занимался оформлением бумаг, давал указания по охране задержанного, проверял сохранность изъятых документов. Сон казался непозволительной роскошью, как и всегда в разгар важного дела. Усталость глубоко засела в костях, но разум оставался ясным, обострённым тем особым состоянием, которое наступает на пределе возможностей.

Он потёр глаза, прогоняя резь от бессонной ночи. Потом медленно перевёл взгляд на опечатанные папки. Внутри — доказательства преступлений, которые в обычном советском понимании даже не имели чётких определений. «Гетера» оказалась лишь верхушкой айсберга, огромной системы влияния и контроля, простирающейся до самых верхов власти.

Терняев осторожно коснулся папки с материалами по Ольге Литариной. Последняя из оставшихся в живых. В её деле было меньше всего фотографий и отчётов, но именно они оказались самыми опасными. Литарина была напрямую связана с Маленковым. После убийства Алины Морозовой часы её жизни начали обратный отсчёт.

Сразу после задержания Кривошеина Терняев отправил двух оперативников проверить её адрес — коммунальную квартиру на улице Кирова. Доклад был неутешительным: дверь комнаты заперта, соседи не видели девушку уже два дня. Он выделил ещё людей для проверки всех возможных адресов, но пока результатов не было.

За окном светлело. Здание на Лубянке постепенно просыпалось: где-то загудели лифты, послышались шаги в коридоре, застучали пишущие машинки на верхнем этаже. Привычные звуки, которые Терняев за годы службы научился воспринимать как фон, часть особой атмосферы, отличавшей это здание от всех других.

Терняев встал, подошёл к окну, отодвинул штору. Во внутреннем дворе служебные «Победы» выстраивались в ряд — водители протирали стёкла, кто-то прогревал