Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

— Нет, если вам небезразлична точность.

— «The North Country Star» очень заботится о точности, доктор. Как и я. Именно поэтому я рассчитывал, что вы направите нас по верной дорожке.

Лёффлер устало вздохнул — как профессор, разговаривающий с назойливым студентом.

— Неоперабельная глиобластома последней стадии, — произнёс он и оборвал связь.

Гурни не удивился диагнозу. Но подтверждение догадки придало столь необходимую уверенность его гипотезе.

Расположение опухоли у Лермана наводило на возможную связь с обезглавливанием. Знал ли убийца о его неизлечимом состоянии и пытался скрыть это от полиции? Если да — зачем? И как ампутации пальцев вписывались в этот замысел сокрытия?

Когда он уже собирался отставить последний вопрос, в голову пришла другая версия: пальцы могли отрезать, чтобы породить именно такое впечатление — затянуть опознание тела. Это впечатление, по сути, исключило для полиции Рекстона и Кэм Страйкер иные, более верные причины обезглавливания.

Гурни ощутил под ногами твёрдую почву — и это породило жажду дальнейшего продвижения, а вместе с тем более опасную жажду — жажду конфронтации.

Размышления о природе преступления были необходимы, но в ходе любого расследования наступает момент, когда дальнейший прогресс упирается в необходимость установить личность главного подозреваемого. Порой единственный путь узнать, кто он, — спровоцировать его на ошибку.

Обдумывая, как надавить на неуловимую цель, он пришёл к выводу: RAM-TV, точнее программа «Спорные перспективы», — лучшая площадка. Их философия провокационных инсинуаций создаёт нужную атмосферу для задуманного, да и возражать против подачи догадок как фактов они, конечно, не станут.

Он нашёл мобильный Сэм Смоллетт и набрал.

Она, кажется, удивилась звонку — но безусловно заинтересовалась.

Он описал предполагаемое интервью, акцентируя сенсационные детали того, чем хочет поделиться с аудиторией RAM, и потенциал вытащить убийцу на свет — заслугу, которую RAM сможет приписать себе.

— Фантастика, Дэвид! Прекрасный контрапункт нашему свежему интервью с Кэм Страйкер. По её словам, вы — человек, за которым охотятся. — Смоллетт произнесла это так, словно речь шла о самом желанном товаре на свете. — Упомянем, что вы выходите в эфир из неизвестного места. Чудесный приём «плаща и кинжала». Окружной прокурор против детектива-самозванца. Мне нравится!

— Звучит заманчиво, Сэм.

— Отлично! Поехали!

— Сейчас?

— Разумеется! Я подключу вас по Zoom. Операционную часть беру на себя. Всё запишу, потом подредактирую свои вопросы, и сегодня вечером Тарла с Джорданом зададут их в студии — ваши ответы прозвучат как в прямом эфире.

— Это законно?

— «Законно?» — она произнесла слово так, будто это отголосок мёртвого языка. — Пускай юристы озаботятся. Но важнее другое — есть ли у вас чёрная рубашка, чёрный свитер, что-то в этом духе?

— Возможно, чёрная футболка. Зачем?

— Чёрный говорит о жёсткости, о серьёзности. Уличная серьёзность. У вас есть тату на шее или предплечье?

— Нет.

— Жаль. Дайте вашу почту — пришлю ссылку на Zoom. Идите, надевайте футболку.

Через пять минут, сменив фланель на чёрную футболку, он сидел за обеденным столом перед ноутбуком — на экране резкие черты женского лица с каштановой стрижкой. Его собственная улыбка была улыбкой голодного предвкушения, а не дружелюбия.

— Прекрасно выглядишь, Дэвид. Готов?

— Да.

— Сохраняй эту суровую нотку. Всё идеально. Итак, начинаем.

Она выдержала паузу — и затем заговорила драматичным голосом ведущей:

— Добрый вечер! Сегодняшний выпуск «Спорных перспектив» открывает сенсационное интервью с бывшим детективом нью-йоркской полиции Дэйвом Гурни. Гурни объявил войну не только официальной версии убийства Слэйда, но и самому окружному прокурору Кэм Страйкер, которая в нашем последнем интервью назвала его «разыскиваемым». Перейдём сразу к делу! Детектив Гурни, добро пожаловать в «Спорные перспективы».

— Спасибо.

— Вы ясно дали понять, что не доверяете расследованию окружного прокурора по делу об убийстве Ленни Лермана и ведёте собственное. Что вам удалось выяснить?

— Пока — четыре ключевых положения. Первое: у Лермана была неоперабельная опухоль мозга, жить оставалось меньше месяца — а это открывает другие интерпретации. Второе: записи его дневника, которые прокурор принял как данность, могли быть сознательно ложными. Третье: прокурор, похоже, упорно сводит смерть Зико Слэйда в тюрьме к самоубийству, хотя ближайшие к нему люди настаивают на убийстве. Четвёртое: первоначальная следственная группа по делу Лермана допускала ошибки раз за разом. Они не оценили значение обезглавливания; использовали ненадёжный дневник как мотив для Слэйда; закрыли глаза на признаки сокрытия — например, на настойчивые попытки перекрыть мне кислород в моём собственном расследовании.

— Вау! Серьёзное обвинение правоохранительной системе! Но почему, по-вашему, они так цепляются за теорию, которая, как вы утверждаете, столь непрочно стоит?

— Некомпетентность. Амбиции. Отчаяние.

— Отчаяние?

— Отчаянный страх, что их ошибки вскроются. Ошибки — плохие ступеньки для карьерного роста.

— Хорошо, детектив Гурни, заключительный вопрос. Насколько вы близки к тому, чтобы назвать личность преступного гения, который за всем этим стоит?

— Очень близко. Но «преступный гений» — определение неточное.

— Тогда как?

— Жалкий психопат-убийца, которому скоро придёт конец.

Гурни убеждал себя, что его слова — лишь тактический залп, рассчитанный на то, чтобы сорвать преступника с места и вынудить к саморазоблачению. Но верил он в это не до конца. Слишком много адреналина, слишком сильна была иллюзия власти.

И всё же подход был оправдан. Подобные методы себя уже окупали. А сопутствующие им чувства — естественный спутник любой агрессивной инициативы. Он решил перестать прокручивать это в голове.

Гурни прошёл на кухню, сварил кофе. В поисках привычной «нормальности» вернул чашку на обеденный стол и снял импровизированные шторы с окон. Солнце стояло уже достаточно высоко, чтобы заливать комнату, избавляя от необходимости включать свет и превращать всё в аквариум.

Он уже поднёс чашку, чтобы сделать первый глоток, когда привычное ощущение спокойствия нарушило едва уловимое движение в лесу за поляной. Он поставил чашку, замер, всматриваясь в заросли тсуги. Снова лёгкое движение — как будто тень, чуточку темнее окружающих теней, мелькнула и пропала.

Он неспешно отодвинулся от стола, прошёл в гостиную, надел куртку — но перчатки не взял: без них «Глок» слушался лучше. С прошлой поездки он помнил: за кухней — короткий коридор к кладовой и задней двери, более безопасной, чем открытая входная. Он быстро выскользнул наружу, обошёл сарай для инструментов и углубился в лес, туда, где заметил возможного незваного гостя.

В лесу было холодно и тихо. Тёмные массы вечнозелёных крон отсекали солнечный свет, который заливал поляну; под ногами хрустел и скользил лёд. Останавливаясь через каждые несколько метров, чтобы прислушаться, он понял: приближается к месту, где нашли Ленни Лермана.

Скоро он заметил исполинскую сосну — лесной