Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Вам пора домой.

Нив обернулась: в дверном проеме, облокотившись на косяк, стоял Сол.

– Это приказ?

– Мне всегда казалось, что можно со всем управиться до шести, – пояснил он, входя в помещение.

Тогда она и рассмотрела его как следует. Высокий, с короткими темными волосами, в которых уже проклюнулась седина, одет в очень светлый серый костюм, слегка отливающий глянцем. Тогда решила, что он совершенно не в ее вкусе. Ей всегда нравились люди не от мира сего, потерянные, измученные. Сол на такого не походил. Зато глаза красивые: серо-голубые, со смешинкой. Теперь, сидя в кафе, Нив вспоминала эти глаза, бессмысленно глядящие в потолок.

– Когда мы только начинали, – ответила она тогда, – и нам давали крупные проекты, мы порой засиживались до утра. Часа в три-четыре кто-нибудь ходил за бубликами, и мы ели их с кофе, а потом продолжали работать.

– Когда вы только начинали, – с улыбкой повторил мужчина и оперся на стол напротив. – Что же изменилось?

– Мы повзрослели, обзавелись семьями, детьми… во всяком случае я. А если нужно искать няню, то очарование сверхурочной работы куда-то испаряется. И уже не хочется посреди ночи жевать бублики, и сама мысль об этом вгоняет в тоску.

– Однако сейчас вы здесь.

– Дома муж. Не волнуйтесь. Я выключу свет, когда буду уходить.

Он развернулся, чтобы ретироваться, но вдруг остановился и снова посмотрел на нее.

– Я тоже в свое время не спал ночами, – поделился он. – Не на работе. Я бы никогда не стал работать всю ночь – это безумие. Но когда учился в колледже, то ходил по вечеринкам, веселился часов до семи-восьми утра, а потом завтракал и шел себе на занятия. Будь у меня машина времени, вернулся бы к себе молодому и сказал: наслаждайся, пока силы есть, потому что лет в пятьдесят – мне, правда, сорок девять, но не суть – лет в пятьдесят ты так уже не сможешь.

– Хуже всего, – добавила Нив, – что в пятьдесят тебе этого даже не захочется.

– Ну хватит, – оборвал ее мужчина. – Довольно уже мрачных наблюдений о подступающей старости. Кстати, выключить не получится.

– Что выключить?

– Свет. Когда будете уходить. Он отключается автоматически во всем здании. Есть такое правило, понятия не имею зачем.

Тогда он говорил, что скоро ему стукнет пятьдесят, но в итоге так и не дожил до этого возраста.

Встреча ничего особенно не значила, но именно с того вечера они начали кивать друг другу в лифте и в коридоре. А когда другие критиковали его, как критиковали всех и все в «Редферне», она не поддакивала.

Нив заказала еще чашку чая.

Как такое могло случиться? Кто мог его убить?

Через неделю или две Нив, уходя с работы, столкнулась в лифте с Солом; завязалась беседа.

– Не ожидал вас увидеть в это время, – сказал он. – Думаю о вас и вспоминаю бублики в три часа ночи. Ничего не могу с собой поделать.

Нив удивилась, что он вообще о ней думал, а когда они вышли на улицу, Сол предложил выпить и тут же вскинул руку в предупреждающем жесте.

– Прежде чем вы ответите, – объявил он, – хочу сказать, что это не по служебным делам. Я не собираюсь говорить о планах развития компании и не буду просить вас дать оценку коллегам. Это не тайное собеседование.

– Ладно, – согласилась она.

Что она помнит о том первом походе в ресторан? Бутылку вина на столе. Сол заглянул в меню и сказал, что если они хотят выпить больше, чем по одному бокалу, то дешевле взять бутылку. И все равно уже тогда Нив казалось, что она на что-то соглашается. О чем они говорили? Она помнила только то, о чем они не говорили. О работе. Не говорили о детях и сложностях с подростками. Нив знала, что он женат, а он знал, что она замужем, но они и эту тему не затрагивали. Он не жаловался, что супруга его не понимает. Они не говорили о том, что стареют, обрастают лишними килограммами, седеют, что на них перестают обращать внимание. Просто болтали. Легко. Приятно.

Сидя за столиком всего в километре от лежащего в квартире трупа, Нив прокручивала в голове тот вечер, словно немое кино. Его улыбка. Его удивительно гладкие руки, без единого волоска. Можно сказать, изящные. Помнила его внимательный взгляд. Она не помнила, о чем они тогда говорили, но помнила, что он кивал, прислушивался к ее словам, смеялся. Помнила, как он жестикулировал и смотрел на нее с искренним интересом. Наверное, именно тогда она и поняла, что изголодалась по столь необходимому и интимному ощущению, когда тебя видят, замечают, узнают, – впрочем, возможно, это случилось и позже.

В памяти сохранился лишь обрывок разговора – они вышли из бара и Сол провожал ее до велосипеда.

– Хотел убедиться, что у тебя правда есть велик, – пояснил он, – что ты его не выдумала.

– Правда есть.

– А шлем где?

– А вот его у меня нет.

– Почему?

– Не хочу в нем ездить.

– Почему?

– Люблю чувствовать ветер в ушах.

– Ветер в ушах и сотрясение мозга? – хмыкнул Сол.

– Одно не обязательно следует из другого.

Сотрясение. Сотрясение. В тот момент Сол, наверное, представил ее распростертое под грузовиком или автобусом тело. А теперь уже она представляет его, Сола.

– Надо как-нибудь повторить, – предложил он.

– Хорошо.

Еще из того вечера Нив запомнилось, что Сол не навязывался. Сидел напротив, не прижимался к ней вплотную, не нависал. Не прикасался к ней и не клал ладонь поверх ее.

Но, когда Нив отстегнула велосипед, Сол чмокнул ее на прощание сначала в одну щеку, потом в другую. А затем – все получилось само собой – они поцеловались в губы, сначала нежно, а потом уже требовательно. Нив приоткрыла рот. Поцелуй на вкус был как вино, которое они вместе пили. Нив ощутила себя даже не на двадцать пять, а на пятнадцать, когда вся жизнь еще впереди. Момент получился настолько интимным, что она едва не упала в обморок. Прервав поцелуй, они ошалело посмотрели друг на друга.

– Охренеть, – выдохнула Нив.

– Я вообще-то не… – начал Сол. – Я обычно так не делаю.

Она ему нисколько не поверила даже тогда, но это не имело никакого значения. Он лишь пытался соблюсти приличия.

Она толком не помнила, что происходило, когда она вернулась домой. Возможно, Рори читал, а Коннор играл в футбол в маленьком садике, лупя мячом по хрупким кустикам и оставляя на газоне грязные борозды. Сама она, наверное, пошла готовить ужин. Может, еще повздорила с Мейбл.