Портсигар с гравировкой - Валерий Владимирович Введенский

Все имевшие часы дружно на них посмотрели – в Сочельник каждый торопился домой, чтобы поспать часок-другой перед длинной ночной службой.

Товарищ прокурора был краток и безжалостен. Выговский говорил долго и напирал на то, что признания из подзащитного выбиты кулаками, и на суде Дорофей от них отказался. И на то, что лучший в стране сыщик не верит в виновность Козлова и готов повторно расследовать дело.

– Подсудимый, встань. Твое последнее словом, – выпалил судья, как только Выговский сел на место.

– Как последнее? – перепугался Дорофей. – Меня что, повесят? Прямо сегодня?

Мироновна зарыдала навзрыд, остальные в зале расхохотались.

– Да нет же, – прошипел судья, – просто у тебя последний шанс повлиять на решение присяжных.

– А я уже все сказал. Невиновен я, видит Бог. Отпустите меня, люди добрые, не берите грех на душу. Господь-то знает, кто убийца. И гореть ему в аду на всех сковородках за смерть Аркадия Яковлевича и за все муки, которые я уже претерпел. А вас, православные, с наступающим Рождеством. В сей светлый праздник Господь всегда являет нам чудеса. Молюсь, чтобы явил их и на этот раз и меня от каторги спас.

Судья, скороговоркой перечислил вопросы к присяжным – виновен ли, заслуживает ли снисхождения? Они сразу же удалились в комнату для совещаний. Но буквально на пару минут.

– Каков ваш вердикт? – спросил старшину присяжных председатель суда.

– Виновен, снисхождения не заслуживает.

Мироновна без чувств упала на пол. Дорофей закрыл лицо руками.

Судьи, по-видимому, очень торопились и удаляться, как положено, в судейскую комнату для обдумывания решения не стали. Председатель суда сразу зачел заранее заготовленный приговор:

– Пятнадцать лет каторжных работ.

Иван Дмитриевич, конечно, тоже торопился – собирался ещё заехать в Гостиный двор, купить подарок сыну от первого брака, но не смог пройти мимо Мироновны, которую, как мог, утешал в коридоре окружного суда Выговский:

– Мы подадим на кассацию, даст Бог, приговор отменят. А вы как думаете, Иван Дмитриевич?

Крутилин честно сказал:

– Навряд ли.

– Помогите! – бросилась перед ним на колени Мироновна. – Спасите! Не выживет Дорофейка на каторге.

– Встань, ну что ты, право.

– Помогите, вы же можете…

– Я попробую, постараюсь, – соврал Крутилин, лишь бы утешить старуху. – Но обещать не могу…

– Что же делать? Лапушка целыми днями плачет… И я вместе с ней.

– Что делать, что делать? Дорофей правильно сказал. Молиться надо за него.

* * *

25 декабря 1873 года

На ночную службу Крутилины не пошли. Младенец Константин капризничал, оставить его на Груню не решились. Так и просидели у елки втроем с котом. Котолизатор был сильно этому удивлен, он привык, что ночь – его время. Ночами он бегал, где хотел; сбрасывал вниз, что на глаза попадется; а утром, уже утомившись, будил весь дом мяуканьем и ласками. И только когда все люди вставали с постелей, с чувством выполненного долга сворачивался клубочком спать. Но сегодня люди, видимо, сошли с ума, и коту пришлось сидеть у дерева, которое они зачем-то притащили из леса, но строго-настрого запретили на него забираться. Котолизатор долго зевал, затем было улегся спать, как вдруг Геля с Иваном Дмитриевичем и даже Груня сели за стол, уставленный вкусностями: фаршированным фазаном, жареным поросенком, двумя заливными – с осетром и с говядиной, и стали дружно есть. Будто за окном не темень, а светлым-светло. Котолизатор стал крутиться под ногами и, к его удивлению, его не шпыняли, как обычно, а кидали вниз под стол самые вкусные и жирные куски. Наевшись, он прыгнул в кроватку к младенцу, что ему не разрешалось, вытянулся вдоль него, обхватил туловище лапками и заснул, посапывая от удовольствия. Ангелина пришла в ужас:

– Да что ж это за безобразие?

– Кот, – невозмутимо констатировал Иван Дмитриевич.

– Сгони немедленно.

– Ну зачем? Любимые существа должны быть вместе. Разве не так?

Он обнял жену. Она его поцеловала. И впервые после родов легла в кровать с мужем.

* * *

25 декабря 1873 года

Иван Дмитриевич проснулся около одиннадцати. Геля, кормившая сына, улыбнулась, Котолизатор попытался взгромоздиться к хозяину на грудь, но Крутилин его скинул и, облачившись в халат, направился в столовую, где подкрепился остатками рождественского стола. Пройдя обратно в спальню, он открыл шкап, снял с вешалки мундир и свежую сорочку.

– Градоначальника идешь поздравлять? – спросила Геля.

– Сперва военного министра.

– Хм… Зачем тебе понадобился министр?

– Ну, не он мне, а я ему[8]. Я лишь пытаюсь воспользоваться. Ведь покровителей много не бывает. Ко мне, кроме Треплова, и граф Шувалов благоволит, и граф Валуев, теперь вот сам Милютин. А курочка клюет по зернышку. Может, даст Бог, службу действительным закончу. А то и тайным!

– Скажешь тоже…

– Будешь именоваться вдовой тайного советника…

– Вот ещё! Обещай, что умрем в один день.

– Обещаю.

– Кстати, как вчерашний суд? Почему молчишь? Неужели Дорофея…

– Да, каторга, пятнадцать лет…

Встреча с военным министром прошла по задуманному, а вот аудиенция у градоначальника расстроила Крутилина. Хотя поначалу всё шло отлично. Выслушав поздравления, Федор Федорович предложил выпить: достал из шкапа коньяк и сам разлил его по серебряным рюмкам. Первый тост был за Рождество, второй за Государя, третий – за сыскное отделение:

– Семь лет оно городу служит. Ты, Иван Дмитриевич, большой молодец, такое дело с нуля поднял. Я, честно говоря, сперва сомневался, что справишься, – признался градоначальник.

Главной проблемой при создании сыскного отделения была нехватка кадра. Ну не имелось готовых сыщиков ни в столице, ни вообще в империи. Крутилин отбирал их поштучно. Первого, Антона Семёновича Выговского, так бездарно защищавшего вчера Дорофея Козлова, пришлось отправить в отставку из-за политической неблагонадежности. К сменившему его Яблочкову, протеже Треплова, Иван Дмитриевич поначалу отнесся с предубежденьем. Но Арсений Иванович сумел быстро растопить лёд в их отношениях и стать правой рукой Крутилина. Остальных чиновников для поручений Крутилин подобрал сам, переманив из провинции: Петрова из Кронштадта, Назарьева из Костромы, а этой осенью еще одного, Разумова, из Тулы.

– И все чиновники твои – орлы. Дело крепко знают. Поэтому хочу кой-кого из них по службе продвинуть. А ты, в том уверен, себе новых подберешь. Ну что сразу загрустил? Всех не заберу.

– А кого именно?

– Назарьева или Петрова, а может, и того, и другого.

– А куда?

– В Охранное отделение. Оно у нас вроде и есть, а по сути нету. Никакой розыскной работы там не ведут, только бумажки пишут. Вернее, переписывают. Сперва полученные от Третьего отделения поручения раскидывают по участкам, затем, получив от них рапорты, сводят в общий отчет и отправляют мне и