Портсигар с гравировкой - Валерий Владимирович Введенский

жандармам. Таким макаром мы с революционной заразой никогда не справимся. Надо против них действовать активно. Вот так, как ты действуешь против уголовного элемента: слежка, агентура, осведомители. В общем, присматривай себе новых людей.

По дороге в сыскное Иван Дмитриевич прикинул кандидатов на замену: во-первых, надзиратель Новоселов, чудом спасшийся от смерти на прошлое Рождество[9], за прошедший год он здорово по службе «подрос», во-вторых, Перескоков. Крутилин был уверен, что из него тоже получится хороший сыщик.

Несмотря на праздник, в приемной толклись посетители, Иван Дмитриевич всех принял. Последним к нему зашел ростовщик Сарайкин, державший заведение на Боровой улице:

– С Рождеством вас, Иван Дмитриевич!

– И тебя. Что случилось? Неужели обокрали?

– Слава Богу, нет. Вы ведь знаете, я человек законопослушный, полиции завсегда помогаю…

– Давай покороче.

– Заклад вчера сдали, который в розыске числится. Розыск, правда, старый, полгода прошло. Но я подумал, а вдруг? – И Сарайкин выложил перед Крутилиным серебряный портсигар покойного Сахонина.

Иван Дмитриевич в первый миг аж не поверил. Ведь только вчера был суд, только вчера он советовал Мироновне вымолить чудо. И вот оно!

– А сдал кто?

– Приличный господин. Все данные с его вида списал: «Воронков Аркадий Яковлевич, Лиговская улица, дом 71».

Крутилин прекрасно понимал, что вид, скорей всего, был предъявлен фальшивый. Но все равно портсигар был первой ниточкой в этом деле. А заодно и поводом для кассации приговора.

– Спасибо, Сарайкин. Прямо скажу, удружил, – признался Иван Дмитриевич.

– Всегда готов услужить. Вы уж это… ежели чего… этого не забудьте. С Рождеством вас!

Эх, жаль, что Перескоков на праздники отпросился. Как раз дело для него, ведь с самого начала участвовал. С ним не раз Иван Дмитриевич обсуждал Дорофея Козлова, и оба сошлись во мнении, что улики извозчику подкинуты. Но раз Перескоков отпросился праздновать, ничего тут не поделать. Пускай Новоселов портсигаром занимается. Крутилин дернул за сонетку и вошедшему на её звон дежурному надзирателю приказал отыскать Новоселова, да поскорей.

* * *

25 декабря 1873 года

С Лиговки Новоселов вернулся после шести вечера, Крутилин принял его у себя в квартире, расположенной во втором этаже здания на Большой Морской, 24, где размещалось сыскное.

– Вид оказался настоящим. Воронков Аркадий Яковлевич, мещанин Ярославской губернии, до ноября месяца учительствовал в Ярославле в мужской гимназии. Но после ссоры с директором заведения по месту проживания службу найти не сумел, потому подался в Питер. Но и здесь пока ему не удалось получить место. А жизнь-то столичная дорогая, поиздержался, поэтому, чтобы порадовать на Рождество семейство, жену и двух дочек, заложил вчера портсигар.

– Откуда он у него? – перебил Новоселова Иван Дмитриевич.

– Говорит, что купил его в середине октября в одной из ярославских скупок.

– Зачем?

– Дарственная надпись понравилась. Он ведь тоже Аркадий Яковлевич.

– Понятно. А где он третью декаду июля провел?

– В Ярославле. Жена подтвердила.

– Езжай тогда в Ярославль…

– Иван Дмитриевич, помилуйте, праздники ведь.

– Рождество в кругу семьи ты уже встретил, если спорить со мной долго не будешь, успеешь на курьерский в Москву. И если быстро управишься в Ярославле, Новый год отпразднуешь дома.

– Разрешите идти?

– Секундочку. Я только отношение тамошнему полицмейстеру напишу.

* * *

27 декабря 1873 года, Ярославль

Ярославский полицмейстер, прочитав отношение, выделил в помощь Новоселову городового, и они вместе отправились в скупку Телятина. Тот страшно удивился визиту полицейских и приказал супруге накормить их и напоить чаем, пока он будет рыскать в бумагах.

– Хорошо покушали? – спросил он, вернувшись с гросбухом и расписками.

– Спасибо, – хором поблагодарили полицианты.

– Может, ещё щей навернёте? – предложил Телятин.

Городовой с надеждой посмотрел на столичного коллегу, сам-то он был не прочь, да и от рюмашки не отказался бы. Но Новоселов покачал головой:

– Благодарствую, но давайте к делу.

– Портсигар сдала 18 октября крестьянка Нина Ивановна Краснова…

– Кто? Киска? Где она его взяла? – удивленно воскликнул городовой.

– Что ещё за Киска? – уточнил Новоселов.

– Нинка-Киска, проститутка, её весь город знает.

– Ну не весь, я лично видел её впервые, – заявил Телятин, явно адресуя эти слова супруге.

– Неважно, – сказал Новоселов. – Нинка только портсигар сдала? Может, ещё что-нибудь?

– Всё-то вы знаете, – покачал головой Телятин. – Ещё золотую булавку, осыпанную мелкими бриллиантиками, и две парные запонки. Тоже золотые, но с диамантами покрупней.

– Как объяснила их происхождение?

– Сказала, что клиент её в залог оставил. Но прошел-де уже месяц, он за ними так и не явился, а ей очень нужны деньги. Объяснение, конечно, сомнительное, проститутка она из самых дешевых…

– То есть ты с ней знаком? Ах, вот откуда у меня сыпь на причинном месте! – и супруга ударила мужа по голове тряпкой, которой сметала со стола.

– Прошу вас удалиться, сударыня, – грозным тоном приказал ей Новоселов.

– Ну погоди, я тебе сегодня такую киску устрою, – пообещала Телятина мужу и, хлопнув дверью, вышла.

– Рассказывайте дальше, – велел Новоселов её мужу.

– А что рассказывать? – скис Телятин. – Киска хотела полста рублей. Я сказал двадцать. Сошлись на тридцатке. Киска баба неграмотная, я сам за неё написал расписку, что сданные вещи нажиты ею законным путем, она поставила крестик.

– Кому продали портсигар?

– Так, так… 9 ноября, учителю Воронкову. Он тоже Аркадий Яковлевич, ему гравировка на портсигаре подошла. Заплатил пять рублей.

– А запонки и булавку?

– Они здесь, у меня, вещи дорогие, не каждому по карману.

– Я их изымаю. Они были украдены, их владелец убит. Дайте листок, я напишу расписку.

– Конечно, конечно. А может, вы тогда меня задержите?

– За что?

– За скупку краденного. Месяцок в съезжем доме посижу, благоверная к тому времени остынет.

– Ну раз просите, тогда конечно, – вошел в обстоятельство Новоселов.

Сдав ростовщика в участок, они с городовым отправились к Киске. Проституткой она была бланковой[10], промышляла у себя дома. Миновав небольшой палисадник, полицейские подошли к покосившейся избе и постучали. Открыли им не сразу.

– Васька? Чего так рано? Я ещё сплю, – зевнула молодая симпатичная девка, одетая в одну рубашку.

– Тут по твою душу из самого Питера, – объяснил городовой, указав на Новоселова.

– Там что, всех девок оспой сморило? Ну проходи, раз приехал, а ты, Васек, будь другом, сгоняй за пивком. Всю душу после вчерашнего трясет.

– Ты, Нинка, не поняла, – вступил в разговор Новоселов. – Я из сыскной полиции, расследую убийство. И приехал не кувыркаться, а тебя допросить.

– Какое ещё убийство? – ошарашено спросила Нинка.

– Можно пройти?

– Зачем? Я знать ничего не знаю.

Но впустить полицейских ей пришлось. В избе было накурено, окурки валялись на заплеванном полу. Из мебели имелась широкая кровать, на которой уместился бы взвод, и