Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

– Помолвку назначил мой отец, я же – его послушная дочь. Мне велели выйти замуж, значит, придется выйти замуж.

– Сударыня, вы так чисты и простодушны, но вы ничего не знаете.

Он попытался взять меня за руку. Я не позволила, и тогда он взмахнул рукой, словно пытаясь убедить меня в том, что не шутит.

– Герцог Стефано – сущее чудовище, он убивает своих жен…

– С его последней женой, Титанией, мы были очень дружны.

– Я хотел бы спасти вас от злой участи, что может вас постигнуть!

А уж я как бы хотела этого! Ну надо же, влюбиться в день собственной помолвки с другим мужчиной… представляю, как надо мной сейчас хохочут амуры и купидоны! Но мне показалось, что я услышала лишь тихую усмешку – должно быть, это усмехнулся сам Господь, отдавший людям на растерзание своего единственного сына… кстати, оба они тоже мужчины.

Я даже испугалась, что от таких мыслей в меня сейчас ударит молния, но она не ударила.

– Вы должны понимать, что спасти меня будет очень непросто, – не дождавшись молнии, рассудительно ответила я.

Ах, как же мне хотелось, чтобы Лисандр сейчас не согласился со мной. И он меня не подвел.

– Истинная любовь всегда пробьет себе дорогу, – сказал он, и на этот раз ему удалось‐таки ухватить мою руку. – Вы должны немедленно уйти отсюда вместе со мной и…

Дверь за моей спиной со скрипом отворилась. Я услышала мужской голос.

– Лисандр!

Мы с великолепным Лисандром виновато отскочили друг от друга, обернулись и оказались лицом к лицу с князем Вероны [2].

Глава 5

Никто не смог бы назвать правителя Вероны Эскала красивым мужчиной. Жестокие пытки, которым его подвергли в подвалах Аквасассо, оставили глубокие отметины на его суровом лице: возле правого глаза – шрам от удара ножом, на лбу – зарубцевавшееся багровое пятно; очевидно, князя пытали и раскаленным железом. Даже спустя годы его смуглая кожа все еще имела сероватый оттенок, что говорило о том, что он долгое время провел в подземелье. Князь слегка припадал на правую ногу, которую повредили железным прутом. Ему было всего двадцать четыре года, но в его черных, спускающихся до плеч волосах виднелись преждевременные седые пряди. Еще этот человек славился тем, что был способен передвигаться совершенно бесшумно и мог появиться там, где его меньше всего ждали.

Как, например, здесь и сейчас.

Князь Эскал окинул меня критическим взглядом, и в его глазах я словно в зеркале увидела себя: красную, растрепанную, наедине с мужчиной без сопровождения дуэньи, но зато с сияющими любовью глазами.

Я поспешно пригладила волосы и еще раз одернула платье.

Князь Эскал тем временем обратил свой взор на моего юного спутника.

– Вас ведь зовут Лисандр, не так ли? – спросил он. – Лисандр Маркетти из Венеции?

– Да, ваша светлость, – ответил Лисандр, снова стянул с головы свой дурацкий берет и низко, даже, на мой взгляд, слишком низко, поклонился – видимо, как и я, был очень взволнован.

– Я очень рад, что вы решили посетить Верону и уладить недоразумения между благородными семействами Маркетти и Монтекки.

Князь оглянулся в темноту за распахнутой дверью, из которой он только что появился. Там угадывалось несколько мужских фигур – я cмогла разглядеть только стоящих ближе всего княжеских телохранителей: Диона, Марцелла и Олоферна.

– Вы тоже довольны, синьор Ромео? – бросил князь в темноту.

Черт возьми! Более идиотскую ситуацию трудно себе представить.

– Я несказанно рад столь неожиданному повороту событий: ведь сегодня мы объявляем о помолвке моей дочери, – ответила ему темнота голосом моего отца.

И вот на свет вышел он сам, предостерегающим тоном обращаясь к кому‐то, шедшему вслед за ним.

Я сразу поняла, кто его собеседник, еще до того, как увидела его: мой будущий супруг и предполагаемый убийца, герцог Стефано. Резким движением он вытер пот с раскрасневшегося лица – похоже, он был страшно зол.

Увы мне, увы, позор на мое имя!

Я зажмурила глаза, чтобы не видеть злого лица Стефано. Так легкомысленно предать доверие своего жениха… Теперь от меня будут шарахаться, как от чумной, тыкать пальцами и заставят принять постриг, как падшую женщину, удел которой – вечно каяться в своем грехе.

Но постойте! Князь Эскал снова заговорил – неторопливо, уверенно и властно.

– Синьор Ромео, поскольку я очень люблю как семейство Монтекки, так и герцога Стефано из благородного дома Креппа, позвольте мне самому ввести жениха и невесту в пиршественный зал и представить их как чету будущих супругов жителям нашей Вероны.

Я приоткрыла глаза и продолжала наблюдать за происходящим сквозь ресницы.

Мой отец молча разинул рот, то же самое сделал и герцог Стефано.

Лисандр был похож на щенка, которому только что дали пинка.

А князь Эскал, казалось, не видел в своем вмешательстве ничего из ряда вон выходящего, но, когда я подняла на него глаза и наши взгляды встретились, по суровому выражению его лица я поняла, что он осуждает мое поведение. Я сразу же опустила глаза в пол и больше их от него не отрывала.

Отец наконец взял себя в руки.

– Мы с женой, синьорой Джульеттой, благодарны за оказанную нам честь, столь высокое благословение этого союза делает его вдвойне священным. Мой князь, я с радостным трепетом уступаю вам свое место.

Отец положил руку Лисандру на плечо.

– Позвольте мне сопроводить вас на праздник, мой мальчик, надеюсь, вы сможете найти друзей вашего возраста и вдоволь порезвиться, как и надлежит холостому, праздному и беззаботному юноше. – Чуть ли не силой папа увлек Лисандра за собой, выразительно поясняя ему каждый свой эпитет, и я уже предвидела его пламенную и нравоучительную проповедь, поскольку глава клана Монтекки в противостоянии между нашими семьями винил исключительно семейство Маркетти.

Вызвали нянюшку, чтобы та привела меня в порядок после падения.

Князь Эскал ненадолго отлучился, видно пошел помочиться, причем настоятельно рекомендовал герцогу Стефано присоединиться к нему. Очевидно, опасался, что без его присмотра тот сбежит, расстроив запланированную свадьбу.

Мужчины скрылись в зарослях сада, где в дальнем углу я велела установить несколько переносных писсуаров. (Мне до смерти надоело, что пьяные мужчины постоянно орошают мои прекрасные ухоженные розы, причиняя им непоправимый вред.)

Прибежала нянюшка: она, видимо, была в курсе дела, поскольку втолкнула меня в пустую комнату и торопливо принялась шептать на ухо, что я должна поменьше болтать, ни в коем случае больше ни с кем не уединяться и помнить, что теперь я – лакомая добыча для любопытных глаз и ушей недоброжелателей, которые спят и видят, как бы