След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков

куда-нибудь на свою шабашку… Вернется? А бог его знает… Но если чужак, заприметят, да. Расскажут. А если свой? Если девчонку толкнул кто-то из местных? Есть, есть тут такие. Хотя бы Сомова взять или того же Гольца… Эти могли, да. Тем более — оба ранее судимые…

Проверку Дорожкин начал с парома, связывающего Лерничи с остановкой рейсового автобуса и вообще — с дорогой в цивилизованные места. Паромщик, Веня Карташов, тоже, кстати, был судимый. Что поделать — «сто первый километр»!

Подкатив к стоящему у мостков парому, участковый заглушил двигатель.

— Как народ, Веня?

— А! Товарищ капитан! — обернулся паромщик, здоровый мужик в расстегнутой до пупа рубахе. — Уезжаете уже? А народ, как всегда, пьянствует! Вчера еще в сельпо «чернила» по рубль две завезли.

«Чернилами» называли дешевое плодово-ягодное вино, конечно крепленое. Водка, да, была дороговата. Самая дешевая, «Московская особая», — два рубля восемьдесят семь копеек, «Столичная» дороже — три шестьдесят две, коньяк — четыре двенадцать. Впрочем, коньяк в деревнях не пили, да и водку — по праздникам, в обычное время больше катил самогон. С чем участковый обязан был бороться!

— Пьянствуют, говоришь? А ты что же?

— А я, гражданин начальник, на работе не пью!

— Молодец!

Ага, не пьешь, как же! Оно и видно, что под хмельком. Эвон, язык развязался.

Что ж, тогда можно и побеседовать… минут десять-пятнадцать…

Все это время участковый потратил зря! Нет, Карташов говорил много и даже местами весьма интересно — только вот не о тех и не о том. Чужих в деревне не видел, кто красную рыбу на электроудочку ловит — опять же, ни слухом ни духом.

Да, честно говоря, по поводу браконьерства капитан ничего толкового от Карташова и не ждал узнать. Здесь, в Лерничах, браконьерил каждый второй, не считая каждого первого. Без всякой оглядки на советскую власть. С другой стороны, местные всегда меру знали.

Жаль вот, чужих паромщик никого не видал…

— А вы что, товарищ участковый, чужаками интересуетесь?

— Девчонку мелкую в омут бросили, — честно поведал Дорожкин. А чего таить-то, всё равно все всё узнают: деревня! — Едва не утопла.

С недобрым прищуром паромщик выплюнул недокуренную папиросу:

— Нашу, что ль?

— Бабы Дуни Барановой внучку!

— Хэх! Вот ведь гад! — Видно было, что Карташов озлобился искренне. — Игорь! Как на духу — узнаю кто, лично ноги повыдергиваю! Уж не серчай! Девчонка-то его узнает?

— Да в том-то и дело, что нет! Говорит — сзади подбежал и столкнул.

Махнув рукой, участковый запустил двигатель.

— Слышь, Игорь Яковлевич! — вдруг закричал паромщик. — Ты насчет чужих-то лучше бы в клубе поспрошал.

— Так открыт клуб-то? Не рано ли?

— Не рано. Сегодня суббота же.

Клуб располагался на пологом холме, в одном здании с сельсоветом — вытянутом одноэтажном, с пристроенной кинобудкой и широким крыльцом в виде классического портика с деревянным колонами и треугольной крышей. В правом крыле размещался сельский совет, в левом — собственно клуб: кинозал и библиотека. По выходным в кинозале сдвигали кресла — получалась танцевальная площадка.

Заведовала клубом Анна Ивановна Дюкина (в девичестве Шмакина), не так давно вышедшая на работу после рождения дочки.

Когда Дорожкин подъехал к клубу, Дюкина как раз прикнопливала к стойке рукописную афишу:

«ВИА “Синие цветы”. ТАНЦЫ»

— Здравствуй, Аня!

— А, участковый… Если насчет той драки, то мы…

Большегрудая, плотненькая, Дюкина вполне осознавала всю свою красоту и власть над мужчинами.

— Да не про драку я…

Сквозь распахнутое настежь окно вдруг послышались раскаты ударных и перебор электрогитары.

Был один парень, и он, как я,

Любил и «Beatles», и «Rolling Stones».

Бродя с гитарой, пел песни их…

— запел кто-то вполне приятным, с хрипотцой, баритоном.

— Отойдем…

Встав, Анна деловито направилась в сторону братской могилы и, не доходя до нее, уселась на лавочку под цветущей сиренью.

— Ну? — Поправив прическу, Анна требовательно посмотрела на милиционера. — Ищешь того, кто Лерку в омут толкнул?

— Оп-па! — всплеснул руками Дорожкин. Не то чтоб сильно удивился, но все-таки… Так быстро не ждал. — А-а, так у вас же фельдшер — барабанщиком!

— Не он первый сказал да-ак! — хмыкнула Аня. — Думаешь, кто афишу рисовал? Девчонки. И Лерка с ними. Да ты, Игорь Яковлевич, не переживай! Коли мы этого гада сыщем — мало не покажется.

— Вот этого-то я и боюсь… Значит, не было чужих?

— Да кто ж его знает? — Красавица повела плечом. — На танцах все наши были. Ну, и кто из города, так все одно, наши — к родичам. А вот в пятницу в сельпо вино дешевое продавали! Тут могли и с делянок привалить, затариться. А там, знаешь, всякого народу полно. Я сама двоих у магазина видела!

С делянок… Поди их проверь. Неделя, не меньше. Да и потерпевшая ничего не видела…

— Ты, Аня, все ж предупреди на танцах. Чтоб поодиночке в глухих местах не шатались.

Раз-два… Раз-два… раз!

Та-та-та-та-та, та-та-та-та-та…

Был один парень, и он, как я,

Любил и «Beatles», и «Rolling Stones».

Об этих песнях только мечтал,

Когда Вьетнам в огне пылал…

— репетировали невидимые глазу музыканты. Самодеятельный вокально-инструментальный ансамбль — ВИА.

— Сергей, здравствуй. — Первого своего подопечного Дорожкин засек недалеко от клуба — тот возился с прислоненным к забору «Минском». Мотоцикл был еще старой модели, черный, с треугольным седлом.

— А, товарищ капитан… — обернувшись, подозрительно прищурился тощий, сутулый шатен с вытянутым угрюмым лицом. Силаев Сергей Иванович. Кличка Сиплый. Год назад освободился. Статья двести шесть часть вторая — «Злостное хулиганство».

— Слышал, чужака ищете?

— Да так…

Вообще-то, Силаев случайно тогда сел — за девчонку на танцах вступился. Так что вряд ли он…