Искатель, 2007 № 09 - Журнал «Искатель»

— Точно, — с глумливой ухмылкой согласился Стик. — Куда ж нам теперь без Служителей? А в обмен на защиту от Темного люди идут в Божьи Дома, несут дары, внимают каждому слову Служителей, безропотно отдают им на расправу своих близких…

Ахон бросил на Стика ненавидящий взгляд, но ничего не сказал.

— Темный выгоден Служителям, — не оборачиваясь, продолжил Стик. — Он как волк, из страха перед которым, овцы жмутся к пастуху. Если бы Темного не было, Посланнику пришлось бы его выдумать, чтобы Служители могли держать людей в повиновении!

По тону Стика Ахон понял, что тот нисколько не сомневается в том, что на самом деле все так и было.

— Но если Посланник выдумал Темного, чтобы держать людей в покорности, — пугаясь собственной дерзости начал Ахон, — тогда как же ты собираешься обратить силу Темного против самого Посланника?

— Поживем — увидим, — усмехнулся Стик. — Случается, что и чародей сам попадает под собственные чары, а ложь начинает управлять лжецом. А ты, коли уж тебя так мучают сомнения, сидел бы лучше дома. Я тебя за собой на веревке не тащил!

— Я не сомневаюсь, — соврал Ахон. — Я просто хочу понять.

«Не тащил» — как же! Просто поставил условие: либо в Храм вместе с ним идет кто-то из родственников Зойры, либо вообще никто никуда не идет. А у Зойры всего-то и родственников — сам Ахон да его отец!

— А я думал, ты хочешь спасти… родственницу, — заметил Стик, одним прыжком перемахнув через ствол поваленного дерева.

— А как я могу ее спасти, если не понимаю, откуда ей угрожает опасность? — зло бросил Ахон, поскользнувшись на осклизлом стволе и едва не напоровшись на обломанный сук. От его внимания не укрылась красноречивая пауза в речи Стика. Знает? Но откуда?

— Послезавтра твоя троюродная сестра и еще полтора десятка одержимых будут «очищены» Небесным Огнем, — буднично, как о чем-то не имеющем большого значения напомнил Стик. — Не эту опасность ты имел в виду?

Ахон скрипнул зубами, но ничего не сказал. Что тут скажешь? Все правда!

…Когда Ахон узнал, что Зойра одержима, что она стала одной из слуг Темного, он долго не мог прийти в себя. У него просто не укладывалось в голове, как девушка из знатного рода, искренне верящая в Светлого и чтящая Посланника, может быть вот так запросто предана Небесному Огню!

Хотя, если разобраться, дело тут могло быть вовсе даже не в одержимости. Ахон не то чтобы сомневался в словах Служителей или не верил Божьим Знакам, но…

В народе давно уже поговаривали о том, что некоторые из Служителей не столько радеют о нерушимости веры, сколько прикрываются ею, обделывая свои личные делишки.

А совсем еще недавно весь их городок судачил о том, что Зойра — даже не самая завидная невеста в округе! — отказала сыну Старшины городского Братства Служителей. Причем объяснила отказ тем, что сердце ее отдано другому. Неслыханная дерзость: незамужняя и даже не помолвленная девица дает от ворот поворот сыну едва ли не самого могущественного после Наместника человека в городе, потому что она-де любит другого!

Отец тогда, естественно, наорал на Зойру, грозился выгнать из дому и все допытывался, кто тот стервец, охмуривший его племянницу. Но Зойра, как говорили, пошла характером в покойную мать — последнюю Хранительницу Меча в их городке, — и весь гнев отца Ахона разбился о ее упрямое молчание, как прибой о береговые скалы. Отец поярился-поярился да и затих, строго-настрого запретив родственнице выходить из дому куда бы то ни было, кроме как в Божий Дом. Знал бы он, где Зойра нашла себе милого дружка!..

Страсти понемногу улеглись, все успокоились, но вот Старшина Служителей, как вскоре выяснилось, оскорбления не забыл. В нем вдруг проснулся живейший интерес к жизни Зойры, и он стал предпринимать весьма активные усилия к тому, чтобы этот интерес удовлетворить. Начал он, как водится в таких случаях, со слуг: там люди Старшины подпоили и разговорили охранника, следящего за тем, чтобы Зойра не покидала пределов дома, тут сделали небольшой подарок служанке, обиженной строгостью хозяйки…

Отец довольно скоро узнал о стараниях Старшины и поделился своим открытием с Ахоном. Тот собственноручно намял бока парочке продажных охранников, выгнал из дому нескольких не в меру болтливых служанок и на том успокоился. Как оказалось — напрасно.

Не секрет, что едва ли не любого человека можно при большом желании выставить хоть святым, хоть порождением Тьмы. Всего-то и требуется — показать в нужном свете ничего на первый взгляд не значащие мелкие фактики его жизни. А уж Старшина Служителей в этом деле был докой, каких днем с огнем не сыщешь!

Последней каплей, решившей судьбу Зойры, стало известие о том, что она беременна, что носит ребенка, зачатого вне священного брака.

Ахон — чай не маленький! — понимал, что рано или поздно этим все и закончится, но не особенно по этому поводу тревожился. Скорее уж наоборот. Просто так отец ни за что не дал бы согласия на их брак — Зойра, как ни крути, ему троюродная сестра, а Служители не жаловали браки между кровными родственниками. Впрочем, со Служителями отец уж как-нибудь все уладил бы, но за Зойрой не было никакого приданого — что взять с сироты, которую из милости приютила дальняя родня? — и вот это было уже серьезно. Не для Ахона — для отца.

Ну а коли станет известно, что Зойра носит ребенка Ахона, тут уж отцу не отвертеться. Деньги деньгами, а на мнение соседей и компаньонов отец наплевать не мог. А уж те нипочем не спустили бы ему, откажись он женить сына на благородной девице, которую тот «обесчестил»!

И вот то, что, по мысли Ахона, должно было бы стать для них спасением, неожиданно обернулось против Зойры. Как Старшине удалось раньше других дознаться о ее беременности, осталось загадкой, но только прежде, чем Ахон успел объясниться с отцом, всему городу было объявлено, что ребенок Зойры был зачат по воле Темного и уготована ему судьба губителя человеческих душ.

Отец обо всем догадался — Ахон понял это по его глазам, — но ничего не сказал. Промолчал и Ахон, поскольку понимал, что теперь уже поздно разговаривать разговоры. А вернее, просто смалодушничал, испугавшись за собственную шкуру, позволив голосу страха убедить себя в том, что, оставаясь на свободе, он принесет Зойре больше пользы.

Поскольку Зойра была из благородного рода, ее допросили «с умеренным пристрастием», то есть