Искатель, 2007 № 12 - Журнал «Искатель»

Глава 5

Елизавета шерстила кассу и банк и делала закладки там, где не хватало разрешительной директорской подписи. Она позвонила и спросила Кизякова, когда можно будет зайти.

— Константин Мясоедов подпишет! — сказал он. — Я уезжаю по делам!

И вот уже через полчаса Мясоедов со всеми удобствами расположился в кабинете с дамами и ставил на кассовых документах свою размашистую подпись.

По привычке, Эдит сидела вполоборота, закинув ногу на ногу. Пробежав по ногам Эдит плотоядно-затяжным взглядом, Мясоедов отвесил ей незамысловатый комплимент:

— Жаль, что я не троглодит, жаль, с тобою дружен, съел тебя бы я, Эдит, только так на ужин!

— Домашняя пища надоела, на сладенькое потянуло? — насмешливо спросил его вожделенный объект. Эдит так искусно повернулась в кресле, что подол юбки переместился на верхние этажи, обнажив поразительно красивые ноги.

— А что, разве я не имею права? — вопросом на вопрос ответил невольный воздыхатель.

— Представь, имеешь! Если захочешь! — насмешливо ответила Эдит.

У Кости Мясоедова моментально сел голос. На Елизавету, занятую своим делом, они, похоже, совершенно не обращали внимания.

— Ты не шутишь? — с хрипотцой в голосе спросил он.

— А когда я с тобой шутила?

— И я могу к тебе в гости прийти?

Эдит откровенно насмехалась над собеседником.

— Можешь, милый! Если получишь дома разрешение!

— А как же?.. — хотел спросить Костя Мясоедов и внезапно осекся.

— Тебя это пугает?.. А меня никак!.. Я снова вольная птица!

Легковесный треп моментально прекратился. Заявление Эдит не на шутку взволновало Мясоедова. Он мгновенно вспотел, наглые глазки, до этого упорно сверлившие пухлые коленки собеседницы, шкодливо забегали и неожиданно стали скромными.

— Испугался? — со смехом спросила Эдит. — Успокойся, я шучу! Проверяла я тебя, героя! Давай лучше вот о чем подумаем… Ты директором стать не хочешь?

— Я… а?

Елизавета низко нагнула голову. Смех разбирал ее. Эдит как хотела, так и измывалась над бедным заместителем директора. Вопрос застал Костю Мясоедова врасплох. Он замялся:

— Давно тебя любя, клянусь, Эдит, он слишком много из себя, конечно, мнит… Но…

Эдит резко оборвала его и расхохоталась ему прямо в лицо:

— А хвостик, хвостик-то дрожит! Сознайся, хочется все-таки?

Бледный Костя встал с кресла.

— Эдит, зачем при посторонних?

— Затем, что я с тобою потеряла стыд! Вот зачем… Сегодня я не в настроении. Уйди с глаз моих. Видеть не хочу тебя.

Понурив голову, Константин Мясоедов побитой собакой покинул бухгалтерию.

— Зря вы так с ним. Он, в сущности, неплохой человек, может быть, несколько слабохарактерный, — сказала Лиза. — Что он вам плохого сделал? Вы только посмотрите, как он на вас смотрит.

— И как?

Лиза улыбнулась:

— Будто кусок выпрашивает. В глазах тоска и боль. Он для виду больше хорохорится. А на самом деле, мне кажется, он в вас безнадежно влюблен.

— Это так сильно бросается в глаза? Наблюдательная ты, — сказала Эдит. — Так вот, если хочешь, послушай историю нашей несчастливой любви.

Эдит начала рассказывать, а у Елизаветы поплыли перед глазами картины недалекой по времени, чужой молодости. Рассказывала она о себе в третьем лице, будто это происходило не с нею, а с ее хорошей знакомой. Вот ее рассказ по памяти записала Елизавета в свой дневник на следующий день.

«Увидел Костя меня недалеко от Останкинской телебашни. Нервная, возбужденная ходила я по бетонной кромке местного пруда. Предали меня. Горечь, незаслуженная обида раскаленным металлом жгла мне душу. Я, девушка, которая с детства считала себя одухотворенной; девушка, готовая принести себя в жертву ради свободы и счастья всего человечества; я, вышколенная в традициях домостроя, почитающая мужа за бога, я…

Каток неприглядной, обывательски-пустой жизни переехал меня.

Костя залюбовался мною, моей нервной красотой. Так он потом говорил. Подумал, актриса, роль наверно разучивает, на телевидении выступает. Он спешил по каким-то своим делам, а тут забыл все на свете. Расположившись невдалеке на скамейке, стал наблюдать. Отрешенность от окружающего мира, взгляд, устремленный к небу, страстные слова, срывающиеся с губ девушки, убедили его окончательно: актриса!

Девушка, которой он сейчас любовался, была у творца штучной работой. Редко, но иногда природа создает из подручного материала неповторимые экземпляры. Не только он, Костя, но и редкие прохожие не оставляли ее без внимания. Каждый норовил оглянуться и хоть на непродолжительное время оставить в душе картинку с божественными линиями. А девушка была явно чем-то расстроена. Вдруг она резко остановилась, сжала губы, на лице у нее появилось решительное выражение. Костя Мясоедов непроизвольно услышал слишком громко произнесенные слова, почти из шекспировской трагедии:

— Все! Рубикон перейден. Терпеть я дальше не намерена.

Девушка направилась к той скамейке, с которой он наблюдал за нею, и, не обращая на него никакого внимания, присела рядом. Костя даже немного потеснился, хотя никто его об этом не просил.

— У вас не будет закурить? — неожиданно спросила она Костю и обвела его ничего не значащим взглядом.

— Будет! — потерянно засуетился невольный свидетель чужих волнений. Он достал мятую пачку «Явы» и выбил из нее сигарету. — Курите на здоровье!

Ничего глупее невозможно было придумать. Чиркнув зажигалкой, Костя поднес ей огонек. Девушка неумело держала сигарету. Затянувшись дымом, она надолго закашлялась. И вдруг слезы ручьем полились у нее из глаз. Костя Мясоедов испуганно смотрел на незнакомку, не зная, чем ей помочь. Прохожие с осуждением взирали на него, считая его источником девичьих несчастий, а одна старушка так вообще начала его стыдить:

— О, каменный, неужели тяжело тебе приласкать родную душу? Поматросил и бросил? Прижми ее сейчас же к груди, пока я тебе клюшкой по голове не дала! Ну, кому говорю!

Тяжелая суковатая палка нависла над головой Кости. Костя Мясоедов, едва касаясь кончиками пальцев плеча девушки, неумело привлек ее к груди.

— Ну, так-то лучше! — одобрительно заявила старушенция, опуская на землю костыль. — Гляди у меня, бессердечный обольститель, обратно буду идти, чтобы твоя девушка улыбалась!

Косте что-то начало жечь ногу, но он боялся пошевелиться — и дождался. Стряхнул он сигарету только в тот момент, когда терпеть дальше не стало сил.

— Я, может быть, могу чем-нибудь помочь? — нежно, подушечками пальцев едва прижимая к себе вздрагивающую незнакомку, с придыхом спросил Костя. Сердце и мозг у него теперь коротила одна-единственная мысль, как бы девушка не встала и не ушла. Не ушла она, а рассказала свою, как ей казалось, горькую историю.

— Помочь? Чем тут поможешь?

Малознакомые люди легко раскрывают друг перед другом душу. Бытует мнение, что необязательность последующих встреч