Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов

как было написано в наградном рапорте, серебряный с позолотой «Знак отличия ордена Святой Анны» с бантом из орденской ленты, а еще пятьдесят рублей единовременно и новый чин губернского секретаря[19].

— С Георгием Ивановичем я уже переговорил, — ответив на приветствие Ферапонта Громыхало, промолвил полицеймейстер Панфилов. — Теперь то же самое я повторю вам: — Вы откомандировываетесь в распоряжение судебного следователя по особо важным делам коллежского советника Воловцова. Зовут его Иван Федорович. Он из Москвы…

— А чего это к нам московского следователя прислали? — поинтересовался Георгий Ступин.

— Убийства будет раскрывать, — на полном серьезе ответил полицеймейстер, не думая иронизировать.

— А сами мы что — не могем? — буркнул Ферапонт Громыхайло, которому вдруг стало обидно за казанских сыскарей в частности и за все губернские органы охраны правопорядка и благочиния в целом.

— У него предписание имеется от самого генерал-прокурора, — пояснил Павел Борисович. — А тут не поспоришь! Так что нам остается одно — исполнять без рассуждений и каких-либо сомнений…

— И вам тоже? — посмотрел на полицеймейстера вновь испеченный губернский секретарь.

— И мне, — качнул головой Панфилов. — Следователи, как вам известно, вправе и руководить полицейским сыском, и давать полицейским чинам поручения, которые те обязаны неукоснительно исполнять. И не опростоволоситесь там перед этим Воловцовым. Всю Казанскую губернию представляете как-никак! Чтобы он не вернулся в свою Москву с худым мнением о казанской полиции. Так что… ступайте. Он остановился в номерах Щетинкина…

Когда полицейские надзиратели покинули кабинет, Павел Борисович подошел к окну. Шел снег и ложился на торцовую мостовую главной улицы города мягко, почти бережно. Вот со стороны Поперечно-Воскресенской повернула на Воскресенскую улицу крытая деревенская повозка. Она ехала не спеша, и ее, как будто бы стоячую, обогнала карета, спешащая в кремль. А повозка все так же еле тащилась, и савраска, ее волочившая, не собиралась менять аллюр с шага на рысцу. Павлу Борисовичу на мгновение показалось, что он вовсе не полицеймейстер губернского города, а какой-нибудь полицейский надзиратель в уездном городишке. И прозябать ему в этой должности до скончания века, покуда не выйдет выслуга лет в тридцать, и не получит он за сие серебряную медаль с портретом государя императора Николая Александровича на лицевой стороне и пенсион в девяносто шесть рубликов в год.

«Хорошо, что я отдал этому Воловцову лучших полицейских, — подумал Павел Борисович. А то поначалу имелась грешная мыслишка сплавить московскому гостю за ненадобностью самых что ни на есть захудалых. Слава богу, вовремя рассудил, что коли что неладное случится — губернатор по головке не погладит. И нет никакой гарантии, что при неблагоприятном исходе дела ему не придется заканчивать свою службу начальником полиции в каком-нибудь Агрызе. К тому же расследовать эти три неприятных убийства, случившиеся сразу после Нового года, — в интересах и его, и этого судебного следователя по особо важным делам. Так что уж пусть у него все получится. С Божьей помощью, конечно… Ну и с помощью зарекомендовавших себя исключительно с положительной стороны полицейских надзирателей Громыхайло и Ступина».

* * *

— Войдите, — произнес Иван Федорович и повернулся к входной двери своего нумера…

Прибывшие в нумера Щетинкина полицейские надзиратели справились у администратора, где проживает прибывший из Москвы судебный следователь Воловцов, дошли до его нумера и постучали. После услышанного разрешения войти вошли и поочередно представились.

— Очень приятно, — дружески пожал обоим полицейским руки Иван Федорович.

Потом тоже представился, предложил им снять верхнюю одежду. Полицейские надзиратели сняли свои серые форменные пальто-шинели и в ожидании посмотрели на Воловцова. Иван Федорович томить не стал и рассказал о цели своего приезда в Казань, а потом, подняв верхнюю папку, в которой находилось дело Кержакова, протянул ее Ферапонту Громыхайло.

— Познакомьтесь, господа, с делом, которое мы будем с вами расследовать. И повнимательнее… А лучше выучите его как «Отче наш»! Уверен, что вы люди толковые и на подобный подвиг способные. А потом мне бы хотелось услышать ваше мнение по этому делу.

— Сделаем все что можно, ваше высокоблагородие, — отозвался Громыхайло.

— Вот и чудненько, — весело ответил Иван Федорович и взял дело купца второй гильдии Андрея Семеновича Вязникова, родившегося в Казани в Ягодной слободе, выходца из крестьянского сословия.

Расшнуровав завязки папки, перевернул обложку из плотной бумаги. На первой странице вклеена фотография потерпевшего Вязникова, запечатленного в полный рост, сделанная, очевидно, по какому-то торжественному случаю. Фотография отретушированная, четкая. Купец был одет в европейскую рубашку навыпуск, поверх нее жилет, застегнутый на все пуговицы; брюки заправлены в сапоги. Судя по снимку, Андрей Вязников имел внушительную комплекцию, обладал широким разворотом плеч; лицо с правильным овалом обрамляла густая ухоженная бородка. Объем дела выглядел сравнительно небольшим — набиралось с полусотни страниц, разделенных на несколько частей металлическими скрепками.

Окончил купец Вязников четыре низших образовательных класса реального училища, а с двенадцати лет начал помогать отцу в торговле — тот держал хлебную лавку. С семнадцати лет самостоятельно занимался торговлей хлебом, вполне преуспел в этом деле и к двадцати пяти годам вышел в гильдейные купцы. Летом 1903 года купец второй гильдии Вязников задумал строить вальцовую паровую мельницу неподалеку от пристани Дальнее Устье. Мельница по проекту должна была иметь четыре этажа — два из которых к концу зимы 1904 года уже построили — котельную, машинное отделение и пристроенное к основному корпусу мельницы зернохранилище на триста тысяч пудов зерна. Кроме того, было заложено отдельно стоящее здание лаборатории, и уже был выстроен хозяйский дом в два этажа и восемь комнат.

Численность рабочих и служащих предполагалась до пятидесяти пяти человек, а ежесуточная норма помола муки четырех основных сортов до трех тысяч двухсот пудов. Годовая мощность помола, стало быть, предполагалась до одного миллиона двухсот пудов зерна. Масштабно!

Работать мельница должна была на местном и привозном сырье, доставляемом по железной дороге и по Волге. А поскольку предприятие было новое, то денег за помол — по сравнению с Савиновской мельницей, что расположена на реке Казанке, и паровой мельницей купцов Подоконниковых в Печищах на правом берегу Волги прямо супротив Казани — Вязников намеревался брать ненамного, но меньше, и это он неоднократно заявлял, в том числе и публично. А как же иначе привлечь крупных поставщиков зерна к новому и никому не известному покуда предприятию? И то, что цена за помол зерна будет ниже, нежели у известных мельницедержателей, как раз и могло вызвать большое неудовольствие среди конкурентов. К примеру, тех же самых купцов Подоконниковых.

Это была самая рабочая версия, и в своей памятной книжке под третьей цифрой Иван Федорович написал:

3. Выяснить, кто более всего потерял