Тёмные очки - Джон Диксон Карр

своим неспокойным мыслям. Майор устал и находился в подавленном настроении; что же касается Эллиота, то для определения его состояния духа следовало бы употребить значительно более энергичное выражение. Голос Бостуика вывел их из оцепенения – вероятно, несколько визгливый оттенок, с которым он спросил: «Что?» Майор Кроу резко обернулся, его стул со стуком полетел к письменному столу.

– Это доктор Джо, – с трудом проговорил комиссар. – Поговорите с ним лучше сами, сэр.

У него на лбу блестели капли пота, хотя по выражению глаз ничего нельзя было прочитать. Он протянул трубку майору.

Майор поднес ее к уху и молча слушал около минуты. Из трубки доносились звуки речи, хотя слов разобрать было нельзя. Затем шеф местной полиции осторожно положил трубку на рычаг.

– Это Джо Чесни, – зачем-то повторил он. – Умер Маркус Чесни. Доктор считает, что он отравлен цианистым калием.

В комнате снова слышалось только тиканье часов и покашливание майора Кроу.

– Похоже на то, – продолжал он, – что Маркус подтвердил свою излюбленную теорию своим последним вздохом. Если я правильно понял то, что сказал доктор, присутствующие видели своими собственными глазами, как его отравили, и ни один человек не может сказать, как это произошло.

Глава третья

Горький миндаль

«Бельгард» – из тех домов, о которых обычно говорят, что он без всяких глупостей. Он достаточно велик, однако не является наследственным владением и отнюдь на это не претендует. Это солидная постройка из желтого голландского кирпича с синим фронтоном, слегка потемневшим от времени; само здание с крутой двускатной крышей сильно вытянуто в глубину.

В этот момент, однако, инспектору Эллиоту трудно было заметить все детали. Небо было сплошь покрыто облаками, все окна по фасаду были темны, а вот сбоку, слева, с той стороны, которая была им не видна, когда они подъезжали, лился такой поток яркого света, что они заметили его еще с главной дороги. Эллиот остановил машину на подъездной аллее, и майор Кроу вместе с Бостуиком – они сидели на заднем сиденье – вышли из машины.

– Одну минутку, сэр, – почтительно обратился Эллиот к майору. – Прежде чем мы войдем в дом, нужно кое-что уточнить. Каково здесь мое положение? Меня прислали сюда в связи с делом, связанным с кондитерской, что же касается этого…

В темноте ему было видно, что майор Кроу смотрит на него с мрачной улыбкой.

– Вы любите, чтобы все было по порядку, не так ли? – спросил его шеф местной полиции. – Ладно-ладно, это и к лучшему, – торопливо добавил он. – Дело это ваше. Вы будете его вести, ну, разумеется, под началом комиссара Бостуика. А я, как только выясню, что здесь произошло, сразу же отправлюсь домой спать. Итак, начинайте.

Вместо того чтобы постучаться в парадную дверь, Эллиот сразу же направился к левой стороне дома и заглянул за угол. «Бельгард», как он убедился, был не такой уж большой. На этой стороне дома было всего три комнаты, расположенные в ряд. Высокие стеклянные двери выходили на неширокую лужайку, окаймленную рядом высоких каштанов, расположенных параллельно линии окон. В первой комнате – если считать от фасада – было темно. Свет шел из стеклянных дверей двух следующих комнат, главным образом из третьей. В этом свете ровная зелень лужайки выглядела как театральная декорация; он высвечивал каждый листик и на каштанах, отбрасывая на землю картинные тени.

Эллиот заглянул в первую из освещенных комнат. Там было пусто. Обе двери, защищенные тяжелыми бархатными портьерами, были открыты. Такие комнаты, как эта, обычно носят название «музыкальных», эта же была обставлена с учетом современности: там, кроме рояля, была еще и радиола. Кресла в комнате стояли в полном беспорядке. Раздвижные двери (закрытые) вели в самую дальнюю из трех комнат. Всюду царила тишина, вызывающая самые неприятные предположения.

– Хелло! – позвал Эллиот.

Никакого ответа. Он прошел дальше, с тем чтобы заглянуть в окно другой освещенной комнаты, в которую вели раздвижные двери, и замер на месте. В узком проходе на лужайке между домом и каштанами, как раз под окном дальней комнаты, кучей лежали вещи – самого странного ассортимента, который ему когда-либо приходилось видеть. Первое, что он рассмотрел, был цилиндр, высокий блестящий цилиндр старомодного фасона с сильно помятым ворсом. Возле него валялся длинный старомодный плащ с глубокими карманами, тоже сильно поношенный. Рядом был брошен шерстяной шарф и темные очки. И наконец, среди этой кучи одежды стоял черный кожаный саквояж несколько большего размера, чем те, что носят доктора, но меньше обычного чемодана. На черной коже саквояжа виднелась надпись, сделанная масляной краской: «Р. Г. Немо, доктор медицины».

– Похоже на то, – невозмутимо заметил майор Кроу, – что здесь кто-то раздевался.

Эллиот не ответил. Он только что заглянул в комнату – впечатление было самое неприятное.

Обе двери были распахнуты настежь. Обстановка в комнате указывала на то, что это было нечто вроде конторы или кабинета. В центре находился большой письменный стол, на котором лежали книга для записей, бювар и подносик для карандашей. Возле стола, по левую руку от Эллиота, – рабочее кресло. Человек в этом кресле должен был сидеть лицом к двери, ведущей в другую комнату. Бронзовая лампа на столе испускала свет такой необычайной яркости, что Эллиот сразу сообразил: в нее ввинчена лампочка от юпитера – его используют фотографы для внутренних съемок; абажур лампы был наклонен таким образом, что весь поток света должен был быть направлен на того, кто сидит за столом в кресле. И там действительно кто-то сидел.

Маркус Чесни сидел боком, подняв плечи и вцепившись в ручки кресла, словно он пытался подняться на ноги. Однако эта поза – иллюзия; только кажется, что сидит живой человек, а на самом деле ноги беспомощно лежат на полу, тело держится тем, что он облокотился на спинку кресла. Лицо посинело, на лбу резко выступили синие распухшие вены. Его седые волосы по сравнению с лицом казались особенно светлыми. Набухшие веки были закрыты, на губах выступила легкая пена.

Все эти детали заливала ослепительным безжалостным светом специальная фотолампа, наклоненная и направленная на мертвое лицо.

На стене, за спиной Маркуса Чесни, находилась каминная полка полированного дерева, на которой стояли часы с белым циферблатом и маятником, неутомимо ходившим взад-вперед, отсчитывая секунды. Стрелки указывали на двадцать минут первого.

– Да, он скончался, – проговорил майор Кроу тоном, который ему хотелось бы считать деловым. – Однако… посмотрите-ка на него…

Голос его дрогнул при взгляде на страшное лицо. Часы тикали необычайно громко. Даже оттуда, из-за окна, они почувствовали запах горького миндаля.

– Да, сэр? – отозвался Эллиот, отмечая в уме все эти детали.

– Нелегко он умирал, судя по его виду. Страдал от боли,