Письма из тишины - Роми Хаусманн

Однако у Лив была видеозапись. Доказательство того, что алтарь в комнате Джули – вовсе не плод ее жаждущего сенсаций воображения. И то, что она показала нам это видео, привело к наихудшему из возможных исходов: отец воспринял это как зацепку, как повод для надежды – и стал еще более решительно настроен снять репортаж.

Я довольно быстро поняла, что он становится все менее предсказуемым – и что мое влияние на него ослабевает. А это было плохо. Очень плохо. Я даже сама как-то сказала Лив: «Никогда не знаешь, что стукнет папе в голову».

Тогда я создала новый почтовый ящик и отправила ему первое сообщение. В нем было всего одно слово: «небесноземельносиний». Это был всего лишь тест, точечная проверка. Я хотела проверить, вспомнит ли он – и если да, то до какой степени, – если затронуть ту тему, в которую Лив рано или поздно тоже непременно вторгнется. Я просто хотела понять, как обстоят дела и как мне вести себя дальше. Честно говоря, я почти не верила, что он действительно вспомнит это слово – особенно учитывая, сколько всего другого он уже давно позабыл.

Разумеется, я знала это слово, пусть оно и принадлежало Джули. Но история его появления была чем-то вроде семейной легенды – такой ностальгической «А помнишь?..», которую родители не раз пересказывали друг другу и мне.

А потом… потом все вышло из-под контроля. Я проклинала тот миг, когда отправила это глупое письмо, но оно, похоже, прочно засело у него в голове – со всем, что могло за ним скрываться. А потом он ответил. Уже после ссоры в его квартире, прямо при Лив.

«я все помню. тебе нужна помощь».

Меня охватила паника – не просто тревога, а всепоглощающее, удушающее чувство страха. Неужели отец – внезапно, словно по щелчку – понял, что письмо отправила я? Иначе что могли означать слова о том, что мне нужна помощь? Что он считает меня больной и снова хочет отправить на терапию, как в четырнадцать, после той истории с моей сестрой?

Именно в этом и заключалась проблема: я восприняла его первое письмо на свой счет – ведь в тот момент мне и в голову не приходило, что он мог подумать, будто письмо пришло от Джули. Сначала я решила не отвечать вовсе. Просто оставить все как есть. Но тут пришел новый страх: вдруг отец пойдет в полицию и они смогут отследить, что письмо пришло от меня? Конечно, я знала, что отец не слишком-то доверяет властям, но исключать, что он может решиться на такой шаг – особенно если подумает, что у меня снова срыв и мне срочно нужна помощь, – я не могла. Поэтому написала еще одно письмо – только чтобы остановить его. И только потом до меня наконец дошло: отец писал не мне! Все это время он был уверен, что письма приходят от моей сестры. И с этим появилась новая проблема, потому что даже Лив, которая все настойчивее лезла в жизнь моего отца, тоже начала считать, что письма пишет моя сестра. Я снова и снова говорила себе, что должна прекратить это. Просто перестать писать. Но тут же начинала бояться, что это вызовет еще больше подозрений.

И как будто всего этого было недостаточно, история с Рихардом запутала все еще сильнее.

Мне пришлось отказаться от нашего старого дома – от места, которое столько лет принадлежало только мне. И то, что незаконченная комната для нашего будущего ребенка стала для меня своего рода заменой, не было каким-то осознанным решением. Мне просто был нужен угол, где я могла бы писать письма – в тишине, тайно, без свидетелей. Но со временем я начала понимать, что все было неслучайно. Эта комната, с пробными мазками небесно-голубого и солнечно-желтого на стенах, напоминала мне, ради чего я все это делаю. Ради нашей семьи. Ради нашего будущего.

Иногда, посреди очередного письма, я поднимала глаза и подолгу смотрела на торчащие из потолка провода от светильника, и они вдруг казались мне ветвями дерева. Того самого, на которых мы повесим качели для нашего ребенка. Порой провода начинали плавно колыхаться, как подводные растения, покачивающиеся в воде. Такие я видела, когда ныряла с трубкой. Этому я тоже научу своего ребенка: плавать, нырять с трубкой, и мы будем такими же счастливыми, какими были с родителями и Джули, когда ездили отдыхать. Со временем я даже притащила в комнату стол для поклейки обоев, чтобы больше не сидеть с ноутбуком на полу. Я уже настолько привыкла к этой комнате, что почти в ней поселилась. Разумеется, Рихард это заметил. Он даже находил «милым», что я сижу здесь и днем, с ноутбуком и чашкой кофе. Он думал, что я просто обустроила себе мини-офис, потому что именно здесь мне было уютнее всего. Несмотря на то, что комната до сих пор не была закончена, да и ребенка в ней не было и в помине.

Рихард и представить не мог, что здесь на самом деле происходит. Что именно отсюда кто-то под ником nutcracker11 пишет письма старику с деменцией. Пока однажды… он не застал меня за этим.

Я сидела в детской перед ноутбуком – и, черт возьми, как же глупо было поставить стол спиной к двери! Еще накануне отец отправил Джули длинное письмо. Письмо, от которого у меня на глаза навернулись слезы. Я словно наяву видела, как он его печатает – медленно, двумя пальцами, с трудом подбирая слова, делая кучу ошибок, которых раньше не допустил бы и которых теперь уже даже не замечал. Я перечитала письмо столько раз, что сбилась со счета. В каждой строчке читалось его отчаяние, и у меня разрывалось сердце. Я уже пыталась несколько раз написать ответ – и каждый раз стирала написанное. Вот я и сидела, глядя на письмо отца на экране – и не заметила, как за спиной вдруг появился Рихард. Он тихо вошел в комнату, чтобы принести мне чашку чая. Сколько времени он уже там стоял? В любом случае – достаточно долго, чтобы прочитать, что написал мой отец, и увидеть, что прямо над этим письмом я уже начала писать ответ.

«Папа, – стояло там. – Пожалуйста, позволь мне…»

Больше ничего я написать не успела. Рихарда я заметила только тогда, когда он положил руку мне на плечо, – вздрогнула и метнулась вперед, пытаясь как можно быстрее захлопнуть