Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

А пропажу коврика никто не заметил. Оно и немудрено — к Тейтам редко кто заглядывал. Когда стемнело, он раскатал коврик — Катриона лежала на спине ровно посередине. Магнус развязал ленточки, распустив девочке волосы, и понес ее на вершину холма. Небо к тому времени затянуло тучами — темень опустилась непроглядная. Как вороново крыло. Катриону искали — прочесывали мыс и скалистую гряду. Магнус видел свет фонариков, сам оставаясь незамеченным. Искали на побережье, а он унес ее от берега подальше. Оставив девочку на заросшем вереском болоте — прямо ей на лицо падали капли дождя, — он вернулся в дом за острой штыковой лопатой. Снова взобрался на холм и похоронил Катриону посреди торфяной насыпи, накидал сверху камней.

Закончил он уже на рассвете. И, хотя летние ночи короткие, никто его не заметил. Дома Магнус порезал коврик материными ножницами и сжег в камине. Пока он бросал лоскуты в огонь, мать оставалась у себя. А потом вышла и как ни в чем не бывало принялась варить ему на завтрак овсяную кашу. О происшедшем они никогда не заговаривали. Только однажды, когда за Магнусом пришли полицейские, мать велела: «Ничего им не говори».

— Вот так оно и было, — закончил он, когда больше рассказывать было нечего, а видение, стоявшее перед глазами, постепенно исчезло. — Вот что произошло.

Он видел, что надежд следователя не оправдал — тот ожидал услышать другое.

— Вот так оно и было, — повторил Магнус. — Простите.

Однако не замолчал — после долгих лет одиночества, когда не с кем было и словом перекинуться, Магнус начал привыкать к общению и принялся рассказывать следователю с Фэр-Айла о своей последней встрече с Кэтрин Росс. А о том, что когда-то мать наказала ему «ничего им не говорить», больше не вспоминал.

Глава сорок пятая

Весь вечер Фрэн считала минуты. И с каждой минутой уверенность в том, что Кэсси всего лишь затерялась в толпе и кто-нибудь из знакомых ее подобрал, таяла. Близилась полночь, а значит, праздник в самом разгаре. Во всем городе танцуют, слушают музыку, смеются. Мужчины напились и буянят. Словом, время совсем не детское — детей давно уложили спать. Фрэн вперила взгляд в стрелки часов, пытаясь замедлить их неумолимое приближение к той самой цифре. Но они сошлись на двенадцати. Не в силах видеть это, она зажмурилась.

На улице подмораживало. Такой холод пробирает до самых костей. И хотя Фрэн сидела в доме, в жарко натопленной комнате, она чувствовала этот холод. Шторы Фрэн не стала задергивать, чтобы видеть машины на дороге. И время от времени протирала запотевшее стекло. Из окна открывался вид на лужайку, густо покрытую инеем. Фрэн думала о Кэсси. Ей хотелось верить, что дочь не сидит запертой в темной комнате — Кэсси боялась темноты и всегда спала с включенным ночником, — что она где-нибудь на улице, лишь бы шарф и варежки по-прежнему были на ней. Фрэн вспомнила о ночных кошмарах, которые тревожили дочь, вспомнила, как полусонная Кэсси шла к ней за утешением. И невольно сморгнула — по щекам потекли слезы. Но она их даже не вытерла — у нее не осталось сил.

Рядом сидел Юэн. За столом — полная женщина из полиции; она молчала, ей явно было не по себе. Юэн плеснул в бокал Фрэн виски — совсем как она ему, когда заходила проведать после гибели Кэтрин. Фрэн из вежливости сделала глоток. Даже сейчас, сходя с ума от тревоги, потеряв всякую способность рассуждать здраво, она беспокоилась о том, как бы не обидеть Юэна. Он-то знал — его дочь мертва. А у нее оставалась надежда. Фрэн вспомнила, что испытала, когда нашла тела обеих девочек. Но истинное горе познала только сейчас.

Собака сидела в ванной комнате — уж слишком она напоминала о Кэсси. Фрэн не хотела ее видеть, вдыхать запах псины — ей становилось тошно.

Зазвонил телефон. Фрэн подскочила, схватила трубку прежде, чем раздался второй звонок, — откуда-то нашлись силы, мысли обрели четкость. Звонил Дункан:

— Что-нибудь прояснилось?

— Я дала бы тебе знать.

Услышав от Переса об исчезновении Кэсси, Дункан тут же позвонил ей, требуя подробностей. Фрэн ждала, что он обрушится с обвинениями — не уследила за дочерью. Случись такое с ним, она бы уже глаза ему выцарапала. Поначалу Фрэн не поняла, как он отнесся к происшедшему. Дункан говорил чужим голосом, сам на себя не был похож, и она решила, что он напился до чертиков и изо всех сил старается выглядеть трезвым. Но все было иначе. Дункан звонил каждый час, но злиться на него она не могла — ведь это она проглядела Кэсси, не он. И если бы отпустила дочь к отцу, ничего не случилось бы.

— Прости, — сказала Фрэн. Она говорила это всякий раз, как он звонил.

На том конце ответили не сразу:

— Не вини себя — ты ничего не могла сделать. Может, мне приехать?

— Нет, останься у себя — в обоих домах обязательно кто-то должен быть. На всякий случай.

Он хотел что-то сказать, но она перебила:

— Дункан, долго говорить не могу — жду звонка из полиции. Но как только что узнаю, сразу позвоню — обещаю.

Повесив трубку, Фрэн заметила в окне собственное отражение: размытый темный силуэт немолодой женщины. Неожиданно ее захлестнуло чувство острой жалости к самой себе. Она переехала на Шетланды ради Кэсси. Она лишь хотела спокойной жизни для себя и дочери, никакой другой цели у нее не было. И вдруг словно оказалась объектом чьего-то отвратительного розыгрыша. Мало того, что именно она нашла тела двух девочек, так теперь еще и дочь исчезла. Фрэн услышала собственные всхлипы: сейчас она оплакивала не Кэсси — себя.

Юэн подошел и протянул ей платок. Чистый, белоснежный, отглаженный. Прикосновение гладкой ткани к лицу было приятным.

— Как вас хватает на глажку? После всего этого? — Фрэн сказала первое, что пришло на ум.

Юэн не сразу понял. Потом чуть заметно улыбнулся:

— Да нет, это не я. Ко мне приходит женщина — убираться. Она и наводит порядок. Останься я один, все тут же полетело бы в тартарары. Да что там, вы и сами видели.

Фрэн показалось, что теперь Юэн полностью владел собой.

— Вы что-нибудь еще обнаружили в бумагах Кэтрин? — вдруг спросила она. — Что помогло бы полиции найти того, кто все это творит?

Юэн не успел ответить — с улицы донесся шум. Отражение в окне исчезло под вспыхнувшими фарами машины. Фрэн затаила дыхание; машина подъезжала, замедляя скорость, и остановилась.

Это был Джимми Перес. Она сразу догадалась — он один. И все же до последнего надеялась, что следователь обойдет машину и откроет заднюю дверцу, помогая ребенку