Запах смерти - Эндрю Тэйлор

– Что случилось, сэр?

– Ничего.

– Вы ужасно бледный, сэр.

Я посмотрел на девочку пустыми глазами и с трудом выдавил из себя:

– Это не должно беспокоить тебя, дитя.

Глава 66

Мы направились назад тем же путем по Бродвею. У меня не было ни плана действий, ни конкретной цели. Я шел быстрым шагом, опустив голову. Мехитабель семенила рядом со мной. Через несколько сотен ярдов она коснулась моей руки:

– Пожалуйста, сэр? Нельзя ли идти чуть помедленнее?

К этому времени я практически забыл о ее присутствии. Я бросил на нее быстрый взгляд. Она тяжело дышала и держалась левой рукой за бок. До меня слишком поздно дошло, что она наверняка устала и натерла ноги. Более того, недавняя сытная трапеза, должно быть, еще больше усиливала дискомфорт.

Мы миновали развалины церкви Троицы слева от нас. Я провел Мехитабель через ворота в церковный двор. В этот час народу было немного, если не считать группы рабочих, готовивших площадку для вечерних торжеств в честь коронации.

Я не был здесь со времени похорон капитана Винтура. Мы прошли по траве к ограде, внутри которой находился квадратный участок с могилами Винтуров. Земля там была сухой и пыльной от летней жары. Камнетес еще не закончил свою работу, поэтому ничто не указывало на то, что тело Джека лежит всего в нескольких футах под нами.

Впрочем, девочка ничего об этом не знала. Я опустился на ближайшую скамью и жестом пригласил ее присоединиться ко мне. Несколько секунд мы просто сидели, прислушиваясь к посвистыванию рабочих и стуку их молотков.

Я рогоносец, думал я. И очень скоро Рэмптон к тому же лишит меня должности. Сейчас я для него камень на шее.

– Мне продолжать, сэр? – тихо спросила Мехитабель.

– Что?! – рявкнул я.

Она отшатнулась, точно от удара. Что сразу привело меня в чувство, по крайней мере отчасти. Ребенок уже достаточно настрадался, а в будущем малышку наверняка ждет еще больше страданий. И мне не стоило без нужды еще больше умножать ее печали.

– Продолжать что? – уже мягче спросил я.

– Вы спрашивали про Маунт-Джордж, сэр. Ну… вы помните, тогда в кофейне. Перед тем как мы оттуда ушли. – Неужели Мехитабель специально завела разговор, и в порыве естественной женской отзывчивости, обостренной выпавшими на ее долю невзгодами, решила меня отвлечь? – Так вы помните?

Я действительно помнил. Она сказала: сержант Пикетт.

Солдат повстанцев, который заявился в Маунт-Джордж.

Мой мозг с радостью переключился на другую тему. Ну вот, опять Роджер Пикетт – сержант, как и говорил доктор Слайп, по словам которого Пикетт был в военной форме весной 1776 года, когда повстанцы заняли город и доктор Слайп встретил Пикетта на улице.

Но если Пикетт появился в Маунт-Джордже в тот день, когда родила миссис Арабелла, значит дело было в ноябре того же года, когда генерал Вашингтон и его разбитая армия покинули город и отступили под натиском британцев.

В этот самый момент у меня в голове все сложилось в единую картину вероятного хода событий, как будто мой ум только и ждал этой подсказки, ждал, чтобы Мехитабель произнесла слова, связавшие Роджера Пикетта с разрушением Маунт-Джорджа. Фруд купил поместье Пикетта еще до войны, так как знал, что в земле имеются залежи золота. А что, если Пикетт услышал или догадался об этом? А что, если он решил, что его обманули? Адвокат сказал бы, что оспаривать сделку бессмысленно. Однако с точки зрения этики все было не так однозначно.

Оказавшись вблизи Маунт-Джорджа среди неконтролируемого сброда, который представляла собой отступающая армия, Пикетт, естественно, решил нанести визит мистеру Фруду в надежде получить с него еще денег или просто поживиться тем, что удастся найти. Но Фруд, насколько я успел понять, явно не относился к числу тех, кого можно было легко запугать.

Неужели он сам накликал на себя смерть?

Быть может, Фруд свалял дурака и всем раструбил о своей находке. На той стадии конфликта всем, должно быть, казалось, что война почти закончилась и власть короля в его североамериканских колониях будет вскоре восстановлена. А Фруд, вероятно, чувствовал себя в безопасности в собственном доме в окружении слуг и рабов. В любом случае, вероятнее всего, он упомянул о своей шкатулке с диковинками, сказал нечто такое, что в сознании Пикетта было связано с золотом; это объясняло ссылку на скорое богатство в его письме к сестре в Англии.

– Ты говорила, солдат повстанцев пришел тогда в первый раз, – сказал я. – Значит, Пикетт приходил туда несколько раз. Он был один?

– Да, сэр. В первый раз. Я слышала, как они со сквайром кричали друг на друга. То был ужасный день. Мы только что узнали, что ребеночек не жилец.

Я посмотрел на Мехитабель. Она рассказывала о тех событиях бесстрастным тоном, без малейшего намека на пережитый страх. А ведь она наверняка была до смерти напугана.

– Значит, ты слышала, как они кричали? Пикетт тоже был в доме?

– Нет, сэр. Он был во дворе вместе со сквайром. Видите ли, он пришел, когда они холостили Ювенала, и поэтому сразу направился во двор. Побежал на крики.

Я нахмурился, решив, что ослышался:

– Чьи крики? Разве миссис Арабелла еще не разрешилась от бремени?

– Нет, сэр. Ювенала.

– Холостили Ювенала?! Что ты этим хочешь сказать? – Мехитабель наверняка должна была понимать, что значит слово «холостить». Как-никак она была дочерью фермера. – Ведь холостят лошадь, или свинью, или…

– Или мужчину, сэр. Это все одинаково.

Я сделал глубокий вдох:

– Расскажи, дитя. Если можешь.

– В тот день мистер Фруд был сам не свой от радости, потому что страсть как хотел наследника. Отец говорил, сквайр был самым гордым человеком во всей Америке, сэр. И он терпеть не мог, когда выходило не по его. Коли он впадал в ярость, то кидался на всех подряд. Порол рабов за любой пустяк.

– Но холощение…

– Он сказал, Ювенал стащил деньги и его нужно наказать, чтобы другим было неповадно. Он со своими людьми отвел Ювенала в дальний конец двора… там неподалеку была постройка, которую иногда использовали для животных.

Старая судомойня, подумал я, скорее всего, это она. Я вспомнил кирпичный пол с уклоном к центральному стоку, печи, вделанные в стену кольца с остатками истлевших веревок. Возле стока лежала выщербленная металлическая плита, а рядом – тяжелый молоток и клещи.

Я также вспомнил, как выплюнул залетевшую в рот муху и как потер пальцем упавшую на металл каплю слюны. Вспомнил ржаво-красное пятно на кончике пальца. Но были ли то ржавчина или последствия оскопления Ювенала?

– А что случилось потом? Пикетт видел, как оскопляли Ювенала?

– Не знаю, сэр. Я стояла у окна в комнате