Современный зарубежный детектив-23 - Шахназ Сайн

– Держу пари, что зайду, – сказал он и вышел из комнаты, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете, несмотря на все проблемы.

Он нашел Уайетта в гостиной одного, тот стоял спиной к камину, в котором со вчерашнего вечера чернели остывшие угли.

– Большое спасибо вам, старина, но нет, – сказал он в ответ на предложение Эббершоу. – Я бы предпочел побыть в одиночестве, если не возражаете. Мне осталось лишь позаботиться о доме и запереть его. Еще нужно просмотреть личные бумаги моего дяди, хотя Долиш, похоже, уничтожил большинство из них. Я предпочел бы побыть один. Вы же меня понимаете?

– Да, конечно, мой дорогой друг, – запальчиво сказал Эббершоу. – Несомненно, мы увидимся в городе, когда вы вернетесь.

– Да, я надеюсь. Сами видите, сколько всего произошло, верно? Мне нужно разобраться, кем же все-таки был мой дядя.

Эббершоу с любопытством посмотрел на него.

– Уайетт, – спросил он вдруг, – а вы много знаете о своем дяде?

Тот резко взглянул на него:

– Что вы имеете в виду?

– Да ничего. – Казалось, мужество вдруг покинуло маленького доктора, и он добавил, несколько идиотски по его собственному мнению: – Просто интересуюсь.

Уайетта удовлетворило это скромное объяснение, и вскоре Эббершоу предоставил ему возможность остаться в одиночестве. Он попрощался и отправился на поиски Кэмпиона, чтобы подготовиться к предстоящей поездке. Однако его круглое невинное лицо было необычно серьезным, а в серых глазах явно читалось замешательство.

И только когда они с Кэмпионом поздно вечером добрались до лондонских предместий, он снова затронул тему, которая так его волновала.

Всю дорогу мистер Кэмпион болтал в своей особой манере, но теперь с мрачным видом повернулся к Эббершоу:

– Я все спрашиваю себя, что же все-таки случилось со стариной Кумбом? Никто ведь с ним не ссорился. Так зачем было его убивать? Долиш сказал, что его убили; вы сказали, что его убили; Прендерби сказал, что его убили. Это действительно так?

Его лицо выражало любопытство, и уж точно не испуг – в этом Эббершоу был уверен.

– Я, конечно, ничего не сказал старому инспектору, – продолжал Кэмпион, – потому что ничего и не знал, но думал, что это сделаете вы с Прендерби. К чему вдруг такая сдержанность? Это ведь не вы прихлопнули старика, верно?

– Нет, – коротко ответил Эббершоу, и при мысли о вероятности подобных предположений к нему отчасти вернулась прежняя напыщенность.

– Без обид, – сказал мистер Кэмпион, переходя на диалект местности, через которую они проезжали. – Надеюсь, вы и впрямь не обиделись. Я вот о чем говорю, замечательный вы мой: вы что, ведете расследование в собственной неподражаемой манере? Решили стряхнуть пыль с дедуктивной машинки? Кто, что, почему и зачем, так сказать?

– Я не знаю, Кэмпион, – протянул Эббершоу. – О том, кто это сделал, мне известно не больше вашего. Но полковник Кумб был убит. В этом я совершенно уверен. И не думаю, что Долиш или его банда имели к этому какое-либо отношение.

– Мой дорогой Холмс, вы меня потрясли. Вы же несерьезно, да?

– Я совершенно серьезен, – сказал Эббершоу. – В конце концов, если кто-то хотел это сделать, отчего было не воспользоваться такой возможностью? Черт возьми, откуда мне знать, что это были не вы?

Кэмпион поколебался, а затем пожал плечами:

– Боюсь, у вас сложилось совершенно превратное впечатление обо мне. Когда я сказал вам, что никогда не делал ничего дурного, я имел в виду именно это. Мне кажется, нападать на старика, когда гости забавляются во время домашней вечеринки, – верх дурного тона. Кроме того, учтите, мне пообещали всего лишь сотню гиней. Я бы не стал рисковать и совать голову в петлю за сто гиней, не так ли?

Эббершоу молчал. Он уже думал об этом, но от того, что он услышал этот аргумент от кого-то еще, тайное не стало более явным.

– Подвезите меня поближе к Пикадилли, хорошо? – улыбнулся Кэмпион.

Эббершоу кивнул, и они молча поехали дальше.

Наконец, спустя некоторое время, он остановился у обочины на углу Беркли-стрит.

– Здесь будет удобно? – спросил он.

– Превосходно. Огромное спасибо, старина. Надеюсь, еще когда-нибудь встретимся.

Кэмпион протянул руку, Эббершоу, охваченный порывом, тепло пожал ее. Внезапно у него вырвался вопрос, который он хотел задать всю дорогу:

– И все-таки, Кэмпион, кто же вы, черт побери, такой?

Кэмпион замер на подножке авто, за его огромными очками появилось слегка озорное выражение.

– Ах, – сказал он. – Может, мне лучше не говорить? Вы знаете, кто моя мать?

– Нет, – ответил Эббершоу, сгорая от любопытства.

Кэмпион перегнулся через борт машины, так что его губы оказались в дюйме от уха собеседника, и прошептал имя – имя настолько широко известное, что Эббершоу отпрянул и уставился на него в изумлении.

– Боже! – выпалил он. – Вы же несерьезно?!

– Серьезно, – весело ответил Кэмпион и так же весело зашагал по улице, пока, к изумлению Эббершоу, не исчез в дверях одного из самых известных и элитных клубов в мире.

Глава 25

Мистер Уотт объясняется

Однажды вечером на следующей неделе Эббершоу устроил неофициальное совещание по этому делу у себя дома в Адельфи.

Непонятно, по какой причине он не изложил суть дела своему другу, инспектору Дэдвуду, однако совесть не позволила ему выбросить из головы тайну, которой была овеяна смерть полковника Кумба.

Поскольку фон Фабер и его сообщники находились в розыске, полиция графства передала задержанных Скотленд-Ярду, и в ходе предварительного судебного разбирательства полицейские нашли предостаточно доказательств. Дело о поместье Блэк-Дадли было кульминацией в длинной череде обвинений. С каждым днем становилось все яснее, что от заключенных еще долгое время ничего не будет слышно.

Фон Фабер все еще страдал от сотрясения мозга, и была немалая вероятность, что его оставят под наблюдением врачей по крайней мере на весь срок заключения.

Уитби и его спутника так и не нашли. Насколько мог судить Эббершоу, вряд ли кто-либо другой стал бы наводить справки о полковнике Кумбе.

У него было несколько веских причин желать, чтобы это дело кануло в Лету, но тем не менее Эббершоу заставил себя взяться за частное расследование.

Мартин Уотт появился в поле зрения, как раз когда Эббершоу и Мегги общались за ужином.

Девушка сидела у камина на стуле «Стюарт» с высокой спинкой, скрестив ноги в парчовых туфлях, ее руки спокойно лежали на коленях.

Глядя на нее, Эббершоу не мог не подумать, что предстоящая свадьба для него гораздо интереснее любой охоты на преступников.

А вот