Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Зачем вы застрелили маму?

Я не ожидал такого ответа. Как Адам мог спутать мой голос и голос Хэтчера? У нас были совершенно разные голоса. Видимо, убитый горем человек не способен соображать.

— Тебе больше не придется выполнять ее команды, — еще раз повторил Хэтчер.

Я подбежал к тележке, нашел ножницы и пластырь. Я бросил пластырь Хэтчеру, чтобы он заклеил рот Кэтрин Гросвенор. Я ожидал, что она пробудет без сознания еще около двадцати секунд, а затем начнет кричать. А нам нужно было, чтобы Адам верил, что она мертва. Нужно было, чтобы он пребывал в состоянии шока и неверия, сбитый с толку и неспособный думать. Это был единственный шанс спасти Темплтон. Орбитокласт находился на тележке в подвале, и я уже знал, как мастерски обходился с ним Адам.

Я подошел к Рэйчел Моррис и прижал палец к ее губам: молчи! Я перерезал стяжки, помог ей подняться, и мы вышли в коридор. За моей спиной Хэтчер доводил Адама до невменяемого состояния. Он отлично знал, что делать. Он сохранял Адама включенным в разговор и где только возможно называл его по имени. Он обещал ему целый мир, который теперь откроется перед ним. Все как по учебнику.

— Расскажи мне, где тебя держал Адам, — попросил я Рэйчел, как только мы удалились от микрофонов на безопасное расстояние.

Рэйчел начала говорить и закончила, только когда мы подошли к двери в подвал. Я изумился тому, насколько собранной она была, насколько сконцентрированной. Она не задавала вопросов, не сыпала упреками, не жалела себя, а только четко отвечала на мои вопросы. Дональд Коул мог гордиться своей дочерью.

Я спустился вниз один и добежал до нужной двери. Выключатель и собачья створка находились ровно там, где описала Рэйчел. Я лег на пол так, чтобы моя голова оказалась у створки для собак. Пластик усиливал звук, и я должен был слышать все происходящее за дверью.

Голос Хэтчера звучал по-другому — он был похож на голос злобного робота. Стало понятно, почему Адам не смог уловить разницу между нашими голосами. А настоящий голос Адама был тише, более естественным.

Я заставил себя выждать, послушать и понять, что происходит за дверью. Это было непросто. Адреналин зашкаливал, из меня рвалась энергия. В голосе Адама я услышал насмешку, которая мне совершенно не понравилась, а в голосе Хэтчера — просящие интонации, которые нравились мне еще меньше. Наступал критический момент.

Я толкнул дверь и вошел в подвал. Свет слепил. Он отражался от белых плиток и сверкающих металлических деталей стоматологического кресла. Адам стоял у кресла, используя Темплтон в качестве щита. Он крепко держал ее левой рукой, а правой прижимал к ее горлу охотничий нож. Свою голову он прятал за головой Темплтон. Куда бы я ни целился, в него попасть было невозможно.

Темплтон была без сознания. Она сохраняла вертикальное положение только потому, что Адам держал ее. Из раны на животе текла кровь, но это была поверхностная, не угрожающая жизни рана, которая выглядела серьезнее, чем была на самом деле. Я отошел влево, и Адам отзеркалил мое движение, повернувшись так, что Темплтон снова оказалась между нами.

— Брось нож, Адам.

— Это ты брось пистолет.

Я уверенно держал пистолет правой рукой, опираясь на левую. Пистолет всегда оказывался направлен на Темплтон. Куда бы я ни перемещался, она уже была там. Я сказал себе, что я на стрельбище в Куантико, и передо мной — картонная мишень, а не плоть и кровь. Я давал себе команду успокоиться и пытался сбить пульс поближе к норме.

— Этого не случится.

— Брось пистолет, или я ее убью.

— Если я брошу пистолет, ты ее убьешь в любом случае, а потом попытаешься убить меня.

— Брось пистолет.

— Зачем ты это делал, Адам? — я пытался выиграть время, чтобы подумать. Я уже проиграл в голове все сценарии, все до последнего. И, что бы я ни сделал, при любом раскладе Темплтон погибала.

— Зачем я делал что?

— Зачем ты делал лоботомию своим жертвам? Ведь убить их было бы настолько проще.

— Мать не разрешала мне убивать их.

— Но ведь идея делать лоботомию была твоя?

Мой мозг закипал. Должен же быть какой-то выход, какой-то способ разрулить эту ситуацию так, чтобы Темплтон осталась в живых. Всегда есть выход. Всегда.

— Это то, что я люблю больше всего, — улыбаясь, проговорил Адам. — Вот у них в голове еще горит свет, а через секунду — все. Это так странно. Они все еще похожи на людей, но они уже не люди — они как привидения.

— Но ведь не поэтому же ты любишь это больше всего?

— А почему же тогда?

— Есть ведь другая причина, разве нет?

— Я так полагаю, сейчас ты меня просветишь.

— Тебе больше не надо их пытать, — сказал я. — Ты ведь на самом деле не хотел их мучить, так ведь, Адам? Ты это делал, потому что тебя заставляла мать. Она доводила тебя до бешенства, и тебе нужно было на ком-то это бешенство выместить.

— Не знаю, о чем ты.

По голосу я понял, что попал в точку. И я также понял, что нашему разговору пришел конец. На долю секунды земной шар перестал вращаться, и время остановилось. Все замерло. Адам сжал руками рукоятку ножа. В любой момент он был готов провести лезвием по горлу Темплтон, перерезать сонную артерию, и она умерла бы через несколько секунд. После этого он бросит ее тело на пол и будет ждать, что я его застрелю. Я уже видел это раньше, такой вариант выбирают большинство преступников.

Решение снизошло на меня, как внезапное озарение. Я так далеко вышел за пределы шаблонных схем, что они вообще перестали существовать. Я снова и снова проигрывал найденный вариант в голове, желая убедиться, что нигде нет никакой ошибки. Это просто стрельбище, напомнил я себе.

Я ощутил под пальцем курок и вспомнил про Сару Флайт, которая проведет следующие пятьдесят лет на стуле перед окном. Я подумал о том, кем она могла бы стать и кем никогда не станет, об огромном потерянном потенциале. Я подумал о ее матери, которая каждый день будет приходить к ней, о том, как она постареет и как однажды больше не придет. Я подумал о том, как близко к такой же судьбе подошла Темплтон.

Как на стрельбище, сказал себе я. Картон, а не плоть и кровь. Жить