Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

рядом с большим магазином. Сидя в необъятных креслах, в тепле, любовались Лондоном за громадным окном: город, еще укрытый утренними сумерками, мерцал тысячью огней. Пэл подумал, что он великолепен.

Лора собиралась провести каникулы в Челси, у родителей; те считали, что она записалась в Службу первой помощи йоменов (The First Aid Nursing Yeomanry) на базе в Саутгемптоне. Служба йоменов была частью, состоящей только из женщин-волонтерок: они работали медсестрами, служащими тыла либо водителями на вспомогательных перевозках. Некоторые роты служили даже на континенте, в частности в Польше.

— Хочешь, поедем со мной, — предложила она Пэлу.

— Не хочется вас стеснять.

— Дом большой, и у нас есть прислуга.

Он улыбнулся уголками губ: у них есть прислуга. Его позабавило это уточнение после всего, что они вынесли!

— Тогда где мы с тобой познакомились?

— Можешь просто сказать, что мы работаем на одной базе. В Саутгемптоне. Ты французский волонтер.

Он кивнул, почти согласный.

— И чем мы там занимаемся?

— Общими вопросами, вполне сойдет для ответа. Или нет, скажем, что работаем в конторе. Да, мы оба конторские служащие, так проще.

— А наши шрамы?

Лора провела руками по щекам. У них обоих, как, впрочем, у всех одиннадцати курсантов, за время занятий появилось множество синяков, ссадин, мелких шрамов на руках, на плечах, на лице, по всему телу. Она лукаво прищурилась:

— Будем пудриться, как приличные старые дамы. А если спросят, скажем, попали в аварию.

Лора считала, что придумала отличную легенду. Пэл, улыбнувшись, украдкой взял ее за руку. Да, он любил ее, это точно. И знал, что она к нему неравнодушна: это он понял после гибели Жабы, когда она захотела, чтобы он покрепче обнял ее. Никогда он не чувствовал себя настолько мужчиной, как прижимая ее к себе.

Они зашли в отдел косметики супермаркета, купили грим и нанесли тонким слоем на ссадины на лице. А потом отправились на автобусе в Челси.

* * *

Громадный частный особняк был слишком велик для ее родителей. Красивое квадратное здание красного кирпича, фасады украшены металлическими фонарями и виноградом, облетевшим на зиму; три этажа плюс мансарды, парадная и черная лестницы.

Пэл понял так, что отец Лоры вроде бы финансист, только непонятно, какой доход можно получать с чьих-либо финансов в подобные времена. Может, он был связан с вооружением?

— Нормально тут у тебя, — произнес он, разглядывая дом.

Лора расхохоталась, поднялась на крыльцо и позвонила в дверь, как сделал бы гость, — хотела сделать сюрприз.

Ричард и Франс Дойл, родители Лоры, как раз заканчивали завтракать. Было девять часов утра. Они удивленно переглянулись: кто может звонить в такую рань, да еще в парадную дверь? Наверно, доставка, но все всегда доставляется к черному ходу. Любопытство погнало их к двери быстрее горничной, у которой одна нога была короче другой. Отец, перед тем как открыть, пригладил усы и подтянул узел галстука.

— Лора! — вскрикнула мать, увидев на пороге дочь.

И родители надолго заключили ее в объятия.

— Нам дали увольнительную, — объяснила Лора.

— Увольнительную! — обрадовался отец. — Надолго?

— На неделю.

Франс постаралась не выдать своего разочарования:

— Всего на неделю? И ты совсем не давала о себе знать!

— Прости, мама.

— Ты хотя бы звони.

— Я буду звонить.

Дойлы не видели Лору два месяца. Мать сочла, что та похудела.

— Вас совсем не кормят!

— Что поделаешь, война.

Мать вздохнула.

— Надо мне наконец решиться и выкопать розы. Разобью грядки, посажу картошку.

Лора улыбнулась, еще раз расцеловалась с родителями и представила им Пэла, который вежливо стоял поодаль со всеми вещами.

— Это Пэл, мой друг. Он француз, волонтер. Ему некуда съездить в увольнение.

— Француз! — воскликнула по-французски Франс и заявила, что французы для нее всегда желанные гости, а храбрые особенно.

— Откуда вы? — спросила она Пэла.

— Из Парижа, мадам.

Та пришла в восторг.

— Ах, Париж!.. И что слышно из Парижа?

— В Париже все хорошо, мадам.

Она закусила губу, охваченная сожалением и ностальгией, и оба подумали, что будь в Париже все хорошо, Пэла бы наверняка здесь не было.

Франс Дойл пригляделась к молодому человеку. Примерно ровесник дочери, красивый, слегка исхудалый, но видно, что мускулистый. Лора и Пэл беседовали с Ричардом, но она не слушала, только смотрела и думала о своем. Уловив обрывки фраз гостя на плохом английском, оценила его вежливую, интеллигентную манеру говорить. Дочь влюблена в этого парня, в этом нет ни малейших сомнений — она прекрасно знала Лору. Снова взглянула на Пэла, заметила царапины у него на руках и на шее. Ссадины, отметины войны. Ни его, ни дочери в Саутгемптоне не было. Франс это поняла материнским чутьем. Но где же тогда они служили? И почему она солгала? Чтобы отогнать тревогу, Франс позвала горничную и велела приготовить комнаты.

Это был прекрасный день. Лора показала Пэлу Челси, а поскольку солнце сияло по-прежнему, они доехали на метро до центра. Погуляли в Гайд-парке в толпе таких же отдыхающих, мечтателей и детей. Видели несколько белок, не боящихся зимы, и водяных курочек на озере. На обед съели киш в пивной на берегу Темзы, дошли до Трафальгарской площади, а потом, не сговариваясь, до гостиницы “Нортумберленд-хаус”, откуда все и началось.

К Дойлам они вернулись под вечер. Пэла поселили в прелестной комнате на третьем этаже — у него так давно не было своей комнаты, где можно уединиться. Он повалялся на мягкой кровати, потом принял обжигающую ванну, смывая с себя грязь Суррея и Шотландии; в ванной долго рассматривал в зеркало свое тело, покрытое ранами и шишками. Потом вытерся, побрился, причесался и, не надевая рубашки, прошелся по теплой комнате, утопая ногами в толстом ковре. Остановился у окна посмотреть на мир. Уже спускалась ночь, сумерки были совсем такие же, как рассвет сегодняшнего утра, — улицы и милые тихие дома окутаны яркой синевой. Он смотрел на садики, по которым гулял поднявшийся ветер, на высокие голые деревья на проспекте, чьи ветви дружно шевелились при каждом порыве. Подул на холодное стекло и в запотевшем круге написал имя отца. Сейчас январь, месяц его рождения. Как отец там справляется без него, как ему, наверно, грустно и одиноко! Они были настоящей маленькой семьей, а Пэл разбил ее.

В комнату беззвучно вошла Лора. Несчастный Сын заметил ее, только когда ладони девушки легли на его разрисованный синяками торс.

— Что делаешь? — удивилась она, увидев его, полуголого, у окна.

— Задумался.

Она улыбнулась:

— Ты ведь знаешь, что сказал бы Толстяк, да?

Он весело кивнул, они произнесли хором, подражая отрывистому, унылому голосу приятеля: “ Не думай о плохом…”. И