Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Виктория хотела преподать мне урок. Это я понимала. Но зачем было заходить так далеко и держать меня здесь против воли? Кто-то непременно должен скоро прийти и забрать меня домой!

Лязгнуло железо, дверь захлопнулась, и в замочной скважине проскрежетал ключ. Откуда-то доносилось непрерывное жужжание. Я помотала головой.

Мысленным взором я увидела сильные руки Джека, покрытые выбеленными солнцем пшеничными волосками, его большие квадратные ладони, скользящие вдоль моего тела, словно запоминающие его форму.

Этот образ придал мне силы.

Он придет сюда. Непременно придет и спасет меня.

Я выпрямилась и скрестила ноги, левая перед правой, как и следовало поступать порядочным девушкам.

Острый край обручального кольца впивался мне в палец. Сконцентрировавшись на пятне сырости на стене, я сделала глубокий вдох и принялась вспоминать то, чему учила нас миссис Джонс: порядочная девушка безмолвно принимает все, что выпадает на ее долю. Не моргай, поменьше говори, даже дыши так, чтобы никто не слышал. Не привлекай к себе внимания, что бы ни происходило вокруг.

Приглушенное дыхание, пустой взгляд, безжизненные члены.

Я ничто. Я никто. Я нигде.

Глава 25

Передо мной, словно хищник, поджидающий добычу, распростерлось здание из темного кирпича. Окна-глаза молча следили за тем, как экипаж, проехав через входную арку, остановился у входа. Лязгнули железные ворота. Запиравшие их мужчины, отпуская шуточки, обернулись в сторону экипажа, сквозь окно которого я взирала на окружавший меня двор.

Кто я? «Лишившаяся рассудка женщина», – вынесли вердикт доктора. И никто не подверг их приговор ни малейшему сомнению.

Лязгнул замок открываемой дверцы экипажа, и я поспешила спрятать лицо в ладонях. Прошлое было покрыто густым слоем тумана. Как ни старалась я убедить себя, что кто-то непременно должен прийти и забрать меня отсюда, дни шли за днями, но ничто вокруг не менялось, и мне стоило все больших усилий сохранять в себе огонек надежды.

Как ни молила я Бога о спасении, вердикт был вынесен, и меня перевели в приют для душевнобольных в Медоули.

Кое-как двигая затекшими членами, я выбралась из экипажа, возле которого меня поджидала сурового вида женщина в форме медсестры и с тюком жесткого льняного белья под мышкой.

– Берегите руки, хозяйка, – произнес один из мужчин, и остальные засмеялись. – Она и укусить может.

– Пусть только попробует, – злобно глянула на меня женщина. – Вмиг узнает, что почем.

Мои руки задрожали. Что здесь со мной будет? Матрона жестом скомандовала мне проследовать за ней по усыпанной гравием дорожке в пустынный двор, пройдя через который мы вошли в тускло освещенную сырую комнату. Оставив меня стоять посреди помещения, матрона подошла к столу и принялась выкрикивать звучащие как ругательства вопросы: «Имя?! Цвет глаз?! Рост?! Вес?!»

Матрона буравила меня взглядом, повторяла вслух мои ответы и записывала их в угрожающего вида гроссбух. От меня не осталось ничего, кроме списка примет. Я больше не знала, где правда, а где ложь.

В центре комнаты стояла жестяная ванна, на дне которой было на пару сантиметров затхлой воды. Раздев грубыми руками, женщина заставила меня сесть в ванну, вылила мне на голову кувшин дурно пахнущей смеси, попавшей мне в глаза и в нос, и принялась драить мне кожу колючей щеткой.

– Вставай, – жесткие пальцы больно впились мне в подмышки.

Я стояла перед ней нагая и беспомощная, с глазами, полными слез, не осмеливаясь издать ни звука. Надев мне прямо на мокрое тело грубое серое платье, матрона свернула мою одежду в тюк и протянула его стоявшей рядом девушке с крысиным личиком. Проведя пальцем по ткани юбки, девушка поднесла ее к носу. Наши взгляды встретились, и платье – все, что осталось у меня от прежней жизни, – упало на пол.

– Сядь, – приказала матрона, указывая пальцем на стоявший посреди комнаты жесткий стул.

Что-то в его виде заставило меня вздрогнуть, и я осторожно опустилась на его твердую поверхность.

Воздух прорезал металлический скрежет, но лишь когда лезвия ножниц коснулись моей шеи я поняла, что он означал.

Когда мои волосы тихо, как снег, упали мне на колени, я вскрикнула, но не заплакала. Руки матроны безжалостно дергали пряди отрезаемых волос. Сырой воздух комнаты неприятно холодил оголившийся затылок. Я осторожно прикоснулась к локону русых волос, лежащему на коленях. Нет, это не могли быть мои волосы.

– Завяжи, – приказала матрона, нахлобучивая мне на голову чепчик и окидывая меня подозрительным взглядом. Руки тряслись так сильно, что мне удалось завязать бант лишь с третьей попытки.

– Сюда, – указала матрона на дверь.

Двор был покрыт засохшей травой. Стоявшая в углу группа женщин с любопытством наблюдала за нашим приближением. Я отвернулась.

Четыре железные ступени вели в темный дверной проем. Массивная дверь запиралась снаружи на внушительного вида засов, а изнутри была обита грязной тканью, сквозь прорехи которой торчали стебли соломы. Стены прихожей были выбелены известкой, а в центре красовалась ведущая на второй этаж огромная металлическая лестница, ступени которой представляли собой лишь пару приваренных крест-накрест полос металла. Когда я ступила на них, внутри у меня все сжалось, перед глазами поплыли темные круги, и, чтобы не оступиться, я поспешила схватиться за перила.

– Это чтобы никто не упал, – указала матрона на сетку, натянутую по сторонам лестницы. – Мы ведь не хотим, чтобы вы решили сделать какую-нибудь глупость, не так ли?

Господи, от каких же ужасов можно искать избавления на этом грязном каменном полу внизу, подумала я.

– Ты будешь все время находиться в своей комнате. Она оборудована (это слово она произнесла скорее как обуродована) всем, что тебе может потребоваться. Будешь шуметь, отправишься в карцер.

– Карцер?

– Комната в подвальном этаже, куда помещают строптивых пациенток. Без света и свежего воздуха. После него твоя комнатка покажется тебе дворцом.

Внезапно остановившись, матрона окинула меня взглядом, от которого кровь застыла в жилах.

– Я ничего не повторяю дважды. Не будешь послушной – отправишься в карцер. Без предупреждения. Поняла? Королева здесь я.

От переполнявшего меня страха слова доносились как сквозь толстый слой ваты. Прикусив губу, я молча кивнула.

– Ну вот и твой новый дом, – остановилась она на пороге маленькой темной кельи, из которой несло чем-то гнилым… нет, гниющим.

Матрона втолкнула меня в комнатку, и я замерла посередине в тошнотворном оцепенении, стараясь дышать через рот.

Пол был покрыт клеенкой. У стены, под зарешеченным окошком, до которого невозможно было дотянуться, стояла узкая металлическая койка, покрытая серым шерстяным одеялом. В углу – жестяной горшок, стены испещрены какими-то коричневыми полосами.

Матрона вышла, хлопнув дверью с такой силой, что мне показалось, будто меня ударили хлыстом. Внутренняя сторона двери была сплошь покрыта буквами и линиями, и я,