Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Линь Сянмин, взглянув на это, только потуже замотал вокруг шеи светлый шарф и пошел вперед. Хуянь Юнь надел шапку на птичьем пуху, застегнул молнию куртки до самого подбородка и, засунув руки в карманы, нахохлившись, последовал за ним.

Станция метро «Цзянгомэнь» была совсем недалеко к востоку, однако Линь Сянмин направился в противоположную сторону, похоже, не собираясь ни воспользоваться общественным транспортом, ни вызвать такси. Хуянь Юнь понял, что его друг хочет прогуляться этой снежной ночью по проспекту Чанъань. Оставалось только пойти следом. Снег уже укрыл землю плотным слоем, и, пройдя несколько шагов, Хуянь Юнь поскользнулся; к счастью, Линь Сянмин вовремя подхватил его, а то бы он точно шлепнулся задницей на тротуар.

Линь Сянмин не смог сдержать искренней улыбки.

– У тебя еще хватает наглости смеяться! – пробурчал Хуянь Юнь, – не мог придумать ничего получше, чем посреди ночи потащить меня смотреть оперу. Не знаешь, что ли, я с детства не переношу вот эти все протяжные рулады: «И-и-и-и-и – Я-я-я-я-я-я…»

– Пекинская опера и правда исполняется в довольно медленном темпе, но, несмотря на это, мне нравится, – с легкой улыбкой произнес Линь Сянмин. – Больше всего я люблю «Маневр пустого города»[34], готов слушать снова и снова. – И он вдруг начал напевать: – «Смотрю на простор со стены городской, слышу трепет знамен на ветру, топот копыт, вздымающих пыли клубы, – это войско несметное ведет Сыма И…»

На проспекте Чанъань они были совершенно одни – ни людей, ни машин вокруг. Линь Сянмин напевал очень тихо, его голос едва ли звучал громче, чем шелест падающего снега. Казалось, звуки плывут в воздухе, такие же чарующие и неуловимые, как снежинки, подхваченные ветром.

Двое друзей не спеша шли, беседуя на ходу. Вспомнили о той девушке, которую как-то вместе спасли, когда учились в средней школе, – теперь она стала звездой Университета полиции; обсудили тот разговор, который состоялся, когда Хуянь Юня вызвал к себе декан факультета из-за выпущенного им журнала; поговорили о планах Линь Сянмина уехать учиться в США после окончания университета и даже о недавнем деле загадочного серийного убийцы в западном пригороде… Они прошли мимо высотки Чжунфан, мимо торгового центра «Дунфан Синьтяньди», мимо «золотой улицы» Ванфуцзин, мимо отеля «Пекин». Снегопад словно бы очистил огромный город, в котором, как сейчас казалось, не было никаких признаков существования людей, кроме следов, оставляемых бредущими плечом к плечу друзьями.

В конце концов они заговорили о сегодняшней опере. Хуянь Юнь, знавший Линь Сянмина как человека, прекрасно разбирающегося в новых веяниях, был удивлен его глубокими познаниями в истории пьесы «Маневр пустого города»:

– Четверо великих сюйшэнов[35] исполняли партию Чжугэ Ляна, но манера их пения сильно различалась. Вот если взять арию «Смотрю на простор…», голос Тань Фуина ясный, мощный и чистый; Ма Ляньляна – изысканный и звучный, а манера исполнения свободная и непринужденная; голос Ян Баосэня – классическая простота, но в ней есть и страсть; голос Си Сяобо очень мягок и нежен, пугающе красив…

– А тебе кто из них больше нравится?

– Мне… мне, пожалуй, ближе всех манера Ян Баосэня.

– Но скажи наконец, я так и не понял. Ты говоришь, что не фанат пекинской оперы, но чем тебе так нравится именно эта пьеса? – в недоумении спросил Хуянь Юнь.

Линь Сянмин улыбнулся:

– Мне нравится ее сюжет.

– Сюжет? И что такого в этом сюжете?

– В окружении войск противника, значительно превосходящих числом, в такой опасный момент, на краю гибели, только благодаря невиданной отваге и мудрости переломить ход событий, сделав невозможное, и в итоге превратить поражение в победу!

Хуянь Юнь глубоко вздохнул:

– Похоже просто на желание погеройствовать. Вот станешь полицейским, будет и у тебя таких возможностей хоть отбавляй.

Линь Сянмин печально улыбнулся, как обычно улыбаются люди, взгляды которых не встретили понимания.

Он медленно запрокинул голову и устремил взгляд вверх, внимательно наблюдая за кружением снежных хлопьев, которые, опускаясь ему на волосы, словно покрывали голову сединой. Вдали, на фоне черного неба, открытые всем стихиям, бесконечно терзаемые ветром и снегом, возвышались ворота Чжэнъянмэнь.

Действие первое. Окруженный город

Смотрю на простор со стены городской,

слышу трепет знамен на ветру,

топот копыт, вздымающих пыли клубы, –

это войско несметное ведет Сыма И… [36]

1

– Доктор, вы уж посмотрите, что же такое с нашим ребенком? Лекарства пили, уколы кололи, в больницу уже туда-сюда сто раз ездили. Дорога из нашей деревни до города плохая ужасно, автобус ходит только утром раз и вечером раз. Коли ее утром прихватит до крика, а автобус уже ушел, приходится на попутке ехать, а вы ж понимаете, что это не бесплатно, а если раскричится вечером, то тут уж остается только терпеть, а маленькая девочка же не может терпеть, плачет, кричит всю ночь, до того уже дошло, что брат спать не может, наутро в школе не соображает ничего. Сегодня после обеда опять прихватило, мы сначала думали, оно как-нибудь само пройдет, но никак не проходит, аж по полу катается, пришлось упрашивать, чтобы на машине стройотряда нас до города отвезли, уж придется мне их потом отблагодарить куревом да выпивкой… Вы уж, доктор, посмотрите, может, лекарство есть какое, чтобы принять – и все поправилось, а то нам еще на вечерний автобус надо успеть…

У этой женщины было обветренное покрасневшее лицо, в ее плаксивом голосе звучало больше усталости и беспомощности, чем беспокойства за дочь. В словах очень многих родителей, приезжавших с больными детьми из деревень, постоянно слышалось это желание снять с себя всю ответственность, словно бы своего ребенка с самого его рождения они воспринимали исключительно как наказание и обузу. Особенно если это была девочка.

Врач отделения неотложной помощи Ху Лайшунь, шурша ручкой по бумаге, нацарапал несколько строчек в истории болезни, ни разу за все это время так и не подняв головы, чтобы взглянуть на мать или на дочь.

Стоявшая у него за спиной практикантка Да Нань тщательно записала жалобы матери в маленькую тетрадку, которую держала в руках. Она посмотрела на эту болтливую женщину, державшую на коленях ребенка – шестилетнюю девочку, чрезвычайно худую и маленькую, завернутую в красную ватную куртку. Из-под штанов, которые ей были длинноваты, выглядывали черные ватные ботинки с развязанными шнурками. Из-за сильной боли она скрючилась и обеими руками ухватилась за живот; лицо бледно-серое, как