"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

Глава 6

Попискивание. Жужжание аппаратов. Шаги. Отдаленные голоса. Шепоты. Кашель.

Я хотела открыть глаза и не могла, веки словно заклеили лентой или придавили чем-то. Все тело тяжелое и неповоротливое, будто меня парализовало. На мне лежал какой-то огромный груз, не давая дышать. Я пошевелила пальцами ног – и обрадовалась, что они меня слушались. Попробовала подергать ногами, но ничего не вышло – их тоже придавило. Попыталась подвигать руками, всем телом, и тоже никак. Хотелось завопить, но слова не выходили изо рта.

Что происходит? Где я?

Меня объял ужас. Надо как-то освободиться. Я стала бороться с тем неведомым, что так крепко держало меня. Паника захлестывала, я забилась всем телом. Голову удалось освободить, и я замотала ей из стороны в сторону. Стало больно.

О господи. Как больно.

А потом все вдруг кончилось.

Пробуждение. Единственное, что отличало явь от сна, – исходящее снаружи жужжание аппаратов и звуки шагов. Просыпаясь, я отчаянно пыталась открыть глаза, но каждый раз тщетно.

Я хочу видеть. Хочу знать.

Я попыталась сосредоточиться. Собраться. Не получилось. Надо еще поспать.

Эмили.

Моя первая мысль по возвращении в мир.

Эмили.

Мне хотелось позвать ее. Хотелось прокричать ее имя в темноту. Я попыталась, но звуки застряли в горле. Что-то не давало ее имени вырваться наружу.

Я не могу здесь оставаться. И не останусь. Эмили.

Во сне было легче.

Перед глазами все расплывалось, сливалось в одну сплошную массу. Я прищурилась.

Сосредоточься. Соберись.

Я различила дверной проем. Косяк. Туманно-белый в желтом ореоле. Посмотрела вниз на свое тело и увидела белое одеяло и металлические поручни больничной койки. Передо мной на противоположной стене висела раковина. Рядом шкаф. Попискивание исходило из аппаратов с проводами, идущими к моему телу. Мне было не разглядеть, куда они подсоединены, но выглядели они аккуратно и упорядоченно и вились вокруг меня, делая свою непонятную работу.

Я в больнице, а Эмили мертва.

Когда я пыталась открыть глаза, сознание позволяло видеть только одно: ее маленькое безжизненное тело, скорчившееся на полу в ванной. Не желая больше смотреть на него, я пыталась сбежать в мир снов – неважно, вернусь оттуда когда-нибудь или нет.

Но я вернулась. Слишком быстро. На этот раз, открыв глаза и оглядевшись, я обнаружила руку, лежащую на моей руке. Ногти сгрызены до самых лунок. Подняв взгляд, я увидела вьющиеся каштановые волосы Томаса, его голову на опирающейся на поручень койки руке. Я пошевелила головой, и он встрепенулся.

– Элизабет? Господи! Элизабет! – он наклонился и принялся целовать меня в лоб и щеки. – Сейчас вызову сестру.

Он нажал кнопку на койке.

Я попыталась заговорить, но не смогла. Язык царапался, как наждачная бумага. Я повторила попытку.

– Что происходит? – выдавила я хриплым прерывающимся шепотом.

Глаза Томаса обежали комнату и задержались на двери. Он почесал нос. Потом почесал его еще раз.

– М-м… Я… Это… То есть… Думаю, лучше подождать лечащего врача.

– Просто скажи мне. Почему я здесь? – горло у меня горело.

– Ты… Ты… Я…

Не дав ему разговориться, в палату вошла сестра.

– Она пришла в сознание. – Томас вскочил со стула, стоявшего рядом с койкой.

Сестра с круглым полным лицом, легко собирающимся в улыбку, начала методично проверять стоящие вокруг меня аппараты.

– Она задает вопросы, – тихо сообщил Томас сестре, будто меня рядом не было.

– Я немедленно сообщу доктору. Он ответит ей, – кивнула ему сестра.

Эта их манера говорить обо мне, словно я не лежала в той же комнате на койке прямо перед ними, откровенно бесила. Захотелось заорать, что не надо мне никакого доктора. Мне нужна только Эмили, а ее больше нет. Крик, вырвавшийся у меня изо рта, прозвучал скорее как стон. Сестра положила ладонь мне на лоб.

– Как вы себя чувствуете?

Я отвернулась. Из меня вырывались рыдания, но слезы застыли внутри. Томас бросился ко мне – на его лице было написано беспокойство, а под глазами залегли глубокие темные круги. Он выглядел хуже, чем во время сессии.

– Эмили, – прохрипела я.

Он кивнул, судорожно сглотнув, и погладил меня по волосам.

– Эмили, – повторила я.

– Знаю, знаю, – прошептал он. – Я понимаю.

Мне на руку упали его слезы. Я покачала головой и закрыла глаза. Нет, ничего он не понимал. Не имел ни малейшего представления.

– Элизабет. Элизабет, – разбудил меня незнакомый низкий голос.

На сей раз, когда я открыла глаза, ни Томаса, ни сестры рядом не оказалось. Я находилась в той же самой палате, на той же самой койке. Рядом с ней стоял низенький толстый человечек с пышными кудрявыми темными волосами и густой щетиной на лице, будто несколько дней не брился, в серой рубашке с галстуком под цвет.

– Меня зовут доктор Ларсон, – он протянул мне руку, но я с трудом смогла едва приподнять свою. Моя рука утонула в его ладони. Никогда еще не видела доктора в костюме и при галстуке.

– Думаю, вы сейчас дезориентированы, поэтому спешить не будем. Вы знаете, где находитесь?

Я, конечно, понимала, что лежу в больнице, но отвечать не стала. Ничего уже не имело значения. Надеялась только, что он пришел сказать, что я умираю.

– Вы в Мемориальной больнице имени Кеннеди. Здесь, в Галстоне. Сегодня вторник, половина четвертого. Последнее, что вы помните?

Последнее, что я помню, – как убила ее. Она была совсем холодная.

– Эмили.

Может, если все время повторять ее имя, звать ее, в конце концов проснусь в нашей спальне, Эмили растолкает меня, и я очнусь от кошмара.

– И какое ваше последнее воспоминание об Эмили? – он вперился в меня вопросительным взглядом.

– Ее тело. Ванная. Я нашла ее. Она была… Она была…

Голос пропал. Я не могла заставить себя произнести эти слова. Они не умещались во рту.

Он вытащил из кармана блокнотик и ручку и что-то записал.

– Это произошло неделю назад. Вы лежите в больнице семь дней, первые три – в реанимации, а остальные здесь, в этой палате.

Он сделал паузу, чтобы до меня дошел смысл его слов.

Реанимация? Я лежала в реанимации?

– Вы совершили очень серьезную попытку покончить с собой.

Покончить с собой? Самоубийство. Этого я не помнила, но ничего удивительного. Она умерла по моей вине, а жить без нее я не могла. Я понимала это и неделю назад, и сейчас.

– Хотите об этом поговорить?

Я покачала головой. Лучше бы он ушел из палаты. Ушел куда подальше, а мне удалось снова заснуть. Больше ничего не имело значения. Я хотела умереть вместе с ней. Моя сестра ушла, а я осталась.

– Хорошо. Я понимаю, что вы сейчас испытываете. Уверен, вас обуревают противоречивые чувства, поэтому мы будем работать очень медленно. Торопиться не надо.

Доктор продолжал пристально смотреть на меня,