Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

которые можно было спокойно выкурить в случае ареста; внутрь их помещали с помощью иглы. Существовал также S-Phone — коротковолновый передатчик, который позволял самолету или кораблю с расстояния в несколько десятков километров держать связь с агентом на местности через приемник, помещавшийся в чемодан. Слышимость была не хуже чем по местной телефонной линии. С помощью S-Phone можно было с равным успехом как направить бомбардировщик в зону выброски парашютистов, так и связать агента на задании с Генеральным штабом в Лондоне — релейная радиосвязь со столицей обеспечивалась с самолета. Курсанты опробовали S-Phone, но без особого успеха: все, кроме четверых англофонов, скверно говорили по-английски, и пилот их не понимал. А на занятии по имитации управления самолетом бедняга Эме бормотал на таком ломаном языке, что получил выговор от инструктора — тот приказал ему не паясничать.

Еще будущим агентам разъяснили две вещи, которым впоследствии они должны были сами обучать ячейки Сопротивления: как принимать “Лайсендер” на земле и как обозначать зоны выброски парашютистов и груза. Для последней задачи следовало зажечь на земле три костра или фонаря. Экипажу бомбардировщика оставалось лишь пройти на бреющем полете над местом сброса, что само по себе было делом опасным. Когда пилот или штурман замечал обозначенный на земле треугольник, а также световой сигнал безопасности (опознавательным кодом служила заранее установленная буква алфавита, повторенная азбукой Морзе), он предупреждал диспетчера — загоревшаяся красная лампочка на стене возвещала, что они находятся над зоной выброски. В случае сомнения летчик мог также связаться с агентом на земле по S-Phone, если, конечно, тот у него был.

Чтобы принять “Лайсендер” на земле, следовало найти подходящую площадку — луг или поле, импровизированную посадочную полосу. Штабы УСО использовали для воздушных операций те же мишленовские карты, что и агенты на задании; точное место посадки устанавливалось по радиосвязи. Крайне важно было также задать особые приметы на местности — мосты, холмы, реки, — чтобы пилотам, летящим ночью на глаз и на низкой высоте, легче было ориентироваться. Перед самым приземлением следовало разметить посадочную полосу, расставив на ней фонари в виде буквы L по направлению ветра, и с помощью фонаря передать азбукой Морзе опознавательный код как для выброски парашютистов, так и груза. Тогда пилот приземлялся, не выключая моторы, всего на несколько минут, пока шла высадка или посадка пассажиров, — и немедленно взлетал снова.

* * *

В последние дни воздух Бьюли был пропитан ностальгией, курсантам недолго оставалось быть вместе: война приблизилась как никогда, расставание тоже. Поначалу, в Уонборо, они друг другу не нравились — побаивались, насмехались и, случалось, во время занятий намеренно били друг друга сильнее чем нужно. Но теперь, на пороге разлуки, они осознали, как будут скучать. Часто по вечерам все играли в карты — не ради самой игры, а чтобы побыть бок о бок, забыть свое смятение. Чтобы вспомнить, как хорошо им было вместе, несмотря на тяжелые тренировки. Когда они полетят в небе Франции, когда эйфория прыжка развеется, за те секунды, пока не навалился ужас, они поймут, насколько одиноки и растеряны и как им плохо друг без друга.

Однажды после партии в карты Толстяк и Пэл пошли прогуляться по владениям Монтегю. Давно спустилась ночь, но стемнело не до конца: над громадным парком стояла полная луна; от мха, окутавшего стволы сосен, разливался в воздухе запах ранней весны. Они заметили вдали силуэт лисы.

— Еще Жорж! — растроганно воскликнул Толстяк.

Пэл помахал лисе.

— Знаешь, Пэл, я все время думаю о Мелинде.

Сын кивнул.

— Думаешь, я ее найду?

— Наверняка, Толстяк.

Пэл знал, что Лора солгала.

— Я тебе говорю, потому что знаю, ты тоже все время думаешь о Лоре. Все время?

— Все время.

— И что вы будете делать? Я имею в виду, когда мы все расстанемся.

— Не знаю.

— Не, ну ты же понимаешь, у нас все серьезно. У тебя с Лорой, у меня с Мелиндой. Она меня заметила. За-ме-ти-ла. Это тебе не фунт изюму!

— Шурум-буруму.

— Угу. Это серьезно, чего там. Как только получу увольнение, помчусь к ней. Ну ты же знаешь, что такое, когда сердце бьется от любви к красивой женщине.

Сын снова кивнул и подумал, что ему будет очень не хватать Толстяка. А Толстяк подумал, что ему будет очень не хватать Пэла: он еще не встречал такого честного и верного человека.

— Ты мне как брат, Пэл, — сказал Толстяк.

— И ты мне, — отозвался Пэл.

Они заговорили о том, что будет после войны.

— Я женюсь на Мелинде. Мы откроем харчевню. Гляди, я план нарисовал.

Он вынул из кармана тщательно сложенный листок и протянул Пэлу. Тот повернул его к лунному свету, чтобы лучше видеть, и восхищенно присвистнул. В плане он ничего не разобрал, но прекрасно понял, что рисовал Толстяк на редкость прилежно.

— Ничего себе! Отличное какое местечко.

Толстяк стал объяснять все подробно, но его слова пропали втуне. Потом он поднял голову и ни с того ни с сего взволнованно спросил:

— Тут вопрос один есть у всех: вы с Лорой трахаетесь?

— Нет, — смущенно ответил Сын, слегка стыдясь своей неполноценности как мужчины.

Наклонившись к грузному приятелю, он прошептал ему на ухо:

— Просто… Я не умею трахаться.

Толстяк улыбнулся.

— Не дрейфь, справишься как миленький.

И хлопнул Сына по плечу своей ручищей так, что тот присел.

Пэл смотрел на мерцающие в чистом небе звезды. Если отец тоже смотрит сейчас на небо, он увидит Бьюли, увидит его товарищей, увидит, какие славные люди окружают его сына. “Люблю тебя, папа”, — шепнул он ветру и звездам.

17

Кроме общих курсов в Бьюли, будущие агенты получали специализацию в зависимости от того, какие способности выявил в них следивший за их успехами офицер. Фрэнка, Фарона, Кея и Пэла обучали промышленному саботажу, Станисласа и Клода — взлому, Эме — обнаружению сил противника, Толстяка — белой и черной пропаганде. Жос, Дени и Лора готовились стать радистами — пианистами на сленге Управления. Связь на местности представляла собой сложную систему шифрованных радиопередач с помощью подпольных релейных передатчиков, установленных в оккупированных странах и позволявших напрямую связываться с Лондоном, передавать данные или инструкции. Далеко не всех агентов специально обучали тонкостям связи.

Одиннадцать стажеров, поделенных по будущим специальностям, виделись все реже; теперь они встречались только в свободное время.

Однажды под вечер, вернувшись в домик Секции F, курсанты обнаружили, что Толстяк и Клод валяются в спальне. Пьяные. Часом ранее бедолаги случайно столкнулись в безлюдном доме, и Толстяк вытащил маленькую фляжку виски.

— Где