Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Он покраснел. А она улыбнулась.

— Лучше б я был самый красивый из мужчин.

Она с невыразимой нежностью поцеловала его в щеку. Крепко, чтобы тучный гигант почувствовал, как она его любит. Толстяк сидел на диете. Бог знает, что он пережил за последние месяцы, — тревогу, трудности, холод, усталость, страх. Страх. И сидел на диете. На диете!

Рассвет застал их в гостиной: они лежали вповалку, сонные, одурелые. Заговорили даже о своих заданиях, но чуть-чуть, рассказывали только смешное. Эме сумел заболтать едва не задержавшего его полицейского; Лора с Толстяком по невероятной случайности встретились на вилле УСО, готовясь отплыть в Великобританию; Станислас в темноте чуть не съел кусок пластита — Толстяк возразил, что пластит вовсе не так плох, как кажется; Кей натолкнулся в своей гостинице на другого агента, с которым долго и безуспешно пытался связаться. Они не говорили ни о чем другом, словно защищаясь от неотступных воспоминаний о том, что пережили во Франции. Операции шли трудно, среди агентов были потери. Станислас, работавший теперь в Генеральном штабе Секции F, знал это лучше, чем кто-либо. На днях двух агентов при высадке во Франции приняло не Сопротивление, а гестапо. В этом году было мало диверсий, мало успехов. Война не предвещала ничего хорошего, и Станислас, более осведомленный, чем остальные, тревожился. Тревожился за будущее Европы, тревожился за товарищей, которые, он знал, скоро снова отправятся во Францию. Он знал, что случилось во Франции с некоторыми членами группы. И только ему было известно, что случилось с Толстяком.

22

Фарон всю неделю безвылазно просидел на конспиративной квартире. Теперь, по его расчетам, всякая опасность миновала, но продолжать задание он не мог. По крайней мере прямо сейчас слишком рискованно. Надо вернуться в Лондон, отчитаться, запросить новые инструкции. Перед самым Рождеством за ним следили. Возможно, абвер. Случилось все после того, как он попытался присмотреться к гостинице “Лютеция”, где разместился штаб немецкой военной разведки во Франции. А ведь он так старался сойти за простого прохожего, всего лишь остановился перед каким-то магазинчиком на бульваре Распай, пару раз тайком взглянул на нее, а потом как ни в чем не бывало пошел своей дорогой. Но спустя полчаса, возле Оперы, обнаружил, что за ним кто-то идет. Мало-помалу им завладевала паника: как он раньше не заметил, он же знал, как важна любая мелочь. А теперь рассеянность его погубит. Чтобы успокоиться, он несколько раз глубоко вздохнул. Главное, не показывать, что он нервничает, не бежать, просто следовать методике. Он перешел на другую сторону, свернул на какую-то улицу, незаметно ускорил шаг — и в отражении витрины убедился, что мужчина по-прежнему идет за ним. Мысли у него путались все больше, протоколы Бьюли внезапно показались расплывчатыми: что делать, если его арестуют? Надо ли проявлять инициативу — зайти в подъезд пустого здания и убить преследователя коротким ножом коммандос, что всегда таился у него в рукаве? В пуговице пиджака у него была таблетка L. Он впервые вспомнил о ней. Если его схватят, он покончит с собой.

Наконец он совладал с жуткой тревогой, сердце колотилось, голову ломило. Взяв себя в руки, он быстрым шагом направился к бульвару Осман, оторвался от силуэта за спиной и смешался с толпой в большом магазине; вышел оттуда через служебный выход, запрыгнул в автобус и уехал на другой конец города. Но и тут не успокоился, в приступе паранойи проник в первое попавшееся здание и всю ночь прятался на чердаке, как бродяга, не смыкая глаз, держа нож наготове. Больше он никогда не выйдет из дома без браунинга. На свою конспиративную квартиру он вернулся ранним утром, как только кончился комендантский час, оголодавший, измотанный, и не выходил оттуда всю неделю.

Теперь он разбирал бумаги, накопившиеся за месяцы в Париже. Самое важное спрятал в тайник в чемодане, остальное сфотографировал и сжег в железной корзине для мусора. Его послали в Париж составить список потенциальных объектов диверсии или бомбардировки — заводов, локомотивных депо, стратегических точек. “Лютеция” в его глазах была первоклассной, но труднодостижимой мишенью. Если он сумеет спланировать диверсию в ней, это будет великое дело. Для всей войны — и для его, Фарона, славы. После такого ему наверняка предложат специальные задания, известные только Генеральному штабу УСО, высшего уровня секретности. Он страстно мечтал об этом. И прекрасно знал, что его способности как агента куда выше среднего. Все эти малютки Клоды, пузатые Толстяки и старички Станисласы по сравнению с ним — ничто, он испытывал к ним едва ли не сострадание. Больше всего он гордился тем, что нашел конспиративную квартиру в самом центре Парижа. Три комнаты, четвертый этаж тихого здания, два выхода: дверь — само собой, а еще балкон в спальне, с которого легко попасть через окно на лестничную клетку соседнего дома. В случае опасности можно уйти по бульвару через подъезд этого здания рядом. Фарон не мог нарадоваться на свою квартиру, в его глазах она была максимально надежным местом, особенно потому, что о ее существовании не знал никто, даже Лондон. Тайна — первое правило безопасности: чем меньше люди знают, тем меньше рискуют себя выдать, вольно или невольно. Сопротивление кишело восторженными болтунами; они, конечно, смелые патриоты, но готовы распускать хвост перед первой встречной женщиной. А самые молчаливые, самые скрытные бойцы могут не выдержать пыток. Он и в себе самом не был уверен, тренировки в Бьюли с инструкторами в форме СС дались ему трудно. Да, теперь он знал: если его схватят, он покончит с собой.

Расположения конспиративной квартиры не знал никто, кроме него. В Лондоне он, конечно, раскроет его командованию Секции F: квартира может служить убежищем для агентов в трудном положении. Но он ни словом не обмолвился о ней парижским контактам, даже Марку, своему радисту, жившему в одиннадцатом округе в квартире, безопасность которой оставляла желать лучшего, даже Гайо, своему главному соратнику, главе одной из ячеек Сопротивления, вдобавок тоже прошедшему подготовку УСО. Гайо очень нравился Фарону: лет сорока, деятельный, скрытный, немного похожий на него самого; он не задавал бесполезных вопросов и прекрасно разбирался во взрывчатых веществах. Он привлечет Гайо к подготовке диверсии в “Лютеции”.

Под вечер Фарон наконец решился выйти из квартиры и пошел к Марку, пианисту, запросить инструкции из Лондона.

* * *

Ее звали Мари, ей было двадцать пять. Фарон встретился с ней туманным утром возле книжного магазина на подступах к