Современный российский детектив - Анна Майская

было. Я схватил… ножницы и стал наносить женщине удары, бил куда придется, и не один раз. Задушить ее сил больше не было. Я только один раз могу удавить, дальше нужно какое-то время, чтобы отдышаться. Душить два раза подряд очень сложно.

Из показаний Г. Михасевича

Когда все было кончено, он все же достал веревку и затянул на всякий случай ей веревку на шее так, что лицо посинело и почти утратило человеческие черты. Подождав еще несколько минут, он все же ушел, твердо пообещав себе больше никогда не «охотиться». Про найденную девушку никто ничего не писал, и постепенно он начал успокаиваться.

* * *

1972–1973 гг. Витебск

Владимир Горелов, тридцатилетний грузный мужчина, родился и вырос в Витебске. У него были добропорядочные родители, прожившие всю жизнь вместе, и младшая сестра. Вскоре после училища он женился на приятной девушке, воспитательнице детского сада. Они жили вполне дружно. Мать и сестра Владимира недолюбливали невестку, но в ненависть это чувство не перерождалось. В 1972 году неподалеку от дома мужчины нашли задушенную и изнасилованную девушку. Единственным свидетелем был мужчина, который вроде бы видел молодого скуластого парня рядом с местом преступления.

Милиция пошла в обход допрашивать всех жителей окрестных домов. Владимир тоже попал в поле зрения следователя. Он подходил по возрасту и описанию свидетеля, но, что еще важнее, он чувствовал себя очень некомфортно на допросе и все время просил дать воды.

Следователь милиции Спириденок и следователь от прокуратуры Михаил Жавнерович стали подробно изучать дело молодого человека, а потом пришли к выводу, что именно он виновен в преступлении, больше было просто некому.

– Убийца всегда рядом, нужно только увидеть его в деле, – задумчиво проговорил Михаил Кузьмич накануне ареста Владимира. Они решили арестовать его за хулиганство и допросить уже более подробно.

Михаил Кузьмич всегда славился своим умением вести допрос, которое он оттачивал годами. Главное правило он усвоил очень хорошо: допрос – это не интервью, допрос нужно вести, точно зная, какие ответы ты хочешь получить. Если подозреваемый почувствует, что следователь в чем-то не уверен, то тут же этим воспользуется. Обычно невиновные люди на допрос все-таки не попадают, да и все люди, по его мнению, были способны на преступление, а следовательно, и отношения требуют соответствующего.

Признание всегда считалось в юриспруденции «царицей доказательств». Конечно, в юридических вузах учили иначе, но Михаил Кузьмич сначала стал работать в органах и лишь затем поступил учиться, поэтому делил на десять содержание лекций. Чистосердечное признание сразу снимало все вопросы у судей и прокуроров, вот только добиться его бывало непросто.

Если все вокруг будут говорить вам, что вы сошли с ума, то самой здоровой реакцией будет поход к психиатру. Человек определяет и оценивает себя по тому, как к нему относятся люди. Именно поэтому для разговора с подозреваемым так важен был арест. Дезориентация в пространстве и времени делает человека максимально податливым и послушным. По факту подобный стресс откатывает психику на уровень новорожденного, которому жизненно важно найти человека, которому можно довериться. Лучше всего если в этой роли выступит следователь, но иногда бывают полезны и осведомители.

Театр, как известно, начинается с вешалки, а допрос – с тюремной камеры. Михаил Кузьмич использовал метод двойной и коллективной посадки, чтобы подготовить подозреваемого к выходу на сцену. Человека сажали в камеру, в которой уже было два и более арестованных. Один из новых знакомых вдруг проявлял к человеку неожиданную доброту и любознательность. За что арестовали? Как было на самом деле? Какую тактику со следователем будешь использовать? Все это сопровождалось сочувственными восклицаниями и ценными советами. Вдруг этого «доброго самаритянина» уводили на «допрос», а другой сокамерник, хранивший раньше молчание, заявлял, что это был стукач. Человек проникался доверием к молчаливому арестанту и все рассказывал. Если человека сажали в камеру с несколькими заключенными, а подозреваемый предпочитал хранить молчание, то его начинали изводить и избивать. Обычно это случалось вовсе не по указке следователя, а из злости на то, что человек не говорит ничего ценного. Для таких подсадных жизненно важно было вызнать сведения, так как именно за эти подробности они могли получить кое-какие поблажки администрации или скостить срок заключения.

Когда в комнату для допросов приводили подозреваемого, Михаил Кузьмич уже знал достаточно о задержанном, чтобы произвести впечатление человека, который знает все. Нужно было только грамотно разыграть блеф, убедить человека в том, что признать вину – в его интересах. И в заключение нужно было убедить человека в том, что «все остальные уже сознались». Человеку свойственно поступать так, как поступают остальные. Можно играть в благородство только до первого предательства, а дальше уже все будут валить всех, нужно будет в этих потоках лжи вычленять крупицы правды.

Избитого, дезориентированного и совершенно потерянного человека приводили на допрос, на котором человек в форме начинает вполне дружелюбно задавать тебе вопросы, успокаивать и уверять, что единственное, чего он хочет, это помочь «заблудшей» душе. Дальше было дело техники. Одни и те же вопросы задавались тысячу раз, пока человек не начинал путаться и запинаться. Здесь следователь тут же вычленял несостыковки в ответах и предъявлял их подозреваемому. В этот момент человек уже сам начинал верить в собственную вину. Впрочем, в абсолютном большинстве случаев так оно и было, убийцами и насильниками оказывались самые родные и близкие, друзья или знакомые. С годами Михаил Кузьмич все больше уверялся в том, что у него талант «видеть убийцу», он утрачивал способность к критическому мышлению. День за днем он общался с ворами и убийцами. Все поголовно уверяли в том, что не виноваты. Спустя пару дней или недель все они признавали свою вину. Предположить, что кто-то из них невиновен, он не мог и не хотел. Даже если человек и не был виноват в одном, он обязательно виновен в другом. Просто так в поле зрения прокуратуры не попадают. Чем дольше он работал, тем больше в это верил. Впрочем, так поступал не только он, так поступали все, кто стремился сделать карьеру в органах. Неуверенные в себе крючкотворы обычно надолго здесь не задерживались.

Когда в семье Владимира Горелова узнали о том, что их близкого арестовали, мать мужчины впала в истерику, а сестра немедленно поехала к жене брата, чтобы выяснить, что случилось. Никто ничего не знал, никто не понимал за какое такое хулиганство могли арестовать тихого и спокойного мужчину, который никогда даже без билета не ездил. Они сидели на кухне, когда раздался звонок из милиции.

– Привезите одежду мужу,