Современный российский детектив - Анна Майская

Уже намного позже выяснилось, что одежда была нужна потому, что мужчину во время допроса избили до полусмерти. Нельзя было, чтобы он ходил в своей залитой кровью рубашке и пугал сотрудников изолятора, да и эксперт, который должен был взять кровь на анализ, мог куда-нибудь нажаловаться.

Сокамерники, сидевшие с Владимиром в одной камере, уговорили его дать признательные показания, а то в следующий раз его и вовсе убьют на допросе. Это казалось вполне правдоподобной перспективой. Следователь то и дело во время допроса направлял на него пистолет, рассказывая, что он бы таких душителей и насильников расстреливал без суда и следствия. Доведенный до безумия, совершенно не понимающий, что происходит, мужчина на следующий день согласился написать под диктовку о том, как он задушил и изнасиловал девушку.

На следующий день выяснилось, что группа крови Владимира не совпадает с биологическим материалом, полученным с тела жертвы. ДНК-анализ в те годы не применяли, но это несовпадение группы крови и состава спермы было очевидным доказательством невиновности.

– Один насиловал, другой убивал. Как это и бывает обычно, – предположил Михаил Кузьмич на очередной планерке со следствием. – Пусть покажет на того, кто насиловал, дадут меньше срок.

Владимир не знал никого, на кого бы можно было показать, поэтому показания пришлось переписать. Когда Владимира привезли в здание суда, тот неожиданно отказался от показаний. Он понимал, что здесь его уже никто бить не будет. Мужчину отвели в камеру для ожидающих приговора на цокольном этаже здания, где он впервые за долгое время остался наедине с собой.

– Если не согласишься признать показания, тебе высшую меру дадут, понимаешь это? – спросил следователь милиции, спустившийся сюда переговорить с Владимиром. Следователь был в бешенстве. Он не предполагал, что тихий Горелов решится пойти на такой шаг. Владимир же считал, что суд обязательно должен разобраться и найти преступника. Невинных за решетку в СССР никогда не сажали. По крайней мере, он никогда не читал о таких случаях в газетах.

Суд поверил следствию и признал Владимира виновным в убийстве. Сыграло роль и то, что изнасиловал девушку другой человек, имя которого Горелов так и не назвал, поэтому ему дали пятнадцать лет строгого режима. Жена вскоре развелась с ним заочно, а в колонию приезжали только хрупкая мать с младшей сестрой Владимира.

Тихий, мягкий мужчина всегда избегал любых драк и конфликтов. В колонии это качество сочли слабостью и трусостью. Если человек боится удара, его нужно бить. Пока не перестанет бояться. Либо человек встанет и окажет сопротивление, либо умрет.

Администрация колонии старалась пресечь эти избиения в туалетах и камерах, но не сумела вовремя отреагировать, когда Владимира несколько раз находили в бессознательном состоянии в луже крови. В первый же год он лишился одного глаза, а спустя еще несколько лет видеть перестал и второй глаз.

Через шесть лет его освободили как не представляющего опасности человека. Слепой, сломленный и навсегда испуганный и ожесточенный человек обречен был теперь рассчитывать только на помощь матери и сестры. Соседи старались теперь с ними не общаться, опасаясь уголовного прошлого Владимира, да и на работе у всех начались проблемы.

* * *

1973–1974 гг. Деревня Ист. Витебская область

Спустя пару месяцев Геннадий благополучно сдал выпускные экзамены и получил диплом автомеханика. Теперь ему предстояло вернуться в родной совхоз, где для него уже выделили ставку слесаря-автомеханика.

Дисненский совхоз и деревня Ист на несколько сотен домов выглядели точно так же, как когда он уезжал на учебу. Разве что о Лене теперь никто не вспоминал. Девушка несколько лет назад вместе с мужем переехала в другую деревню, и о ней все уже давно позабыли. Зато остались другие бывшие одноклассницы Геннадия, те самые, которые смеялись над ним в школе. Сейчас это были молодые девушки, которые отчаянно искали хорошего и желательно непьющего мужа. Геннадий Михасевич, работавший на вполне почетной должности в совхозе, представлял для них особенный интерес. Над ним больше не смеялись, а кое-кто из девушек даже подходил к нему с какими-то глупыми вопросами или предложениями пойти на танцы. Ничего, кроме раздражения и страха, они у него не вызывали, а уж когда кто-то из них начинал хихикать от стеснения, Михасевич тут же старался куда-нибудь уйти.

Женщины постарше, в том числе и тихая, безответная мать, донимали его вопросами о свадьбе и невесте, о которых Михасевич никогда не задумывался. Он теперь тихо работал в совхозе, а по вечерам спешил домой, чтобы сделать что-то по дому. Этим поведением он вызывал недоумение у всех односельчан. Одни ставили его в пример своим непутевым сыновьям, а другие с подозрением посматривали на него, придумывая самые разные сплетни. Почему двадцатисемилетний парень работает каждый день в совхозе от звонка до звонка, никакого интереса ни к алкоголю, ни к девушкам не проявляет и, кажется, вообще никаких интересов не имеет? Каждый человек чем-то отличается от другого. Если не алкоголь, то хотя бы что-то понятное. Танцы, друзья, коллекционирование марок – да хоть что-то. Геннадий Михасевич либо работал, либо помогал по хозяйству, больше он не занимался ничем. Друзей у него здесь так и не появилось, девушек тоже. Никто просто не мог сказать, что это за человек, и постепенно даже деревенские кумушки утратили к нему интерес. Поговаривали, что девушки его не интересуют потому, что он предпочитает проводить время с мальчиками, но, услышав такое, деревенские мужики так злились, что женщины предпочли не обсуждать больше это. Какая разница? Ни девушки, ни юноши у Михасевича все равно не было, так что и обсуждать было нечего. Кое-кто все еще ставил его в пример своим сыновьям, но по большому счету уже через несколько месяцев после возвращения в совхоз к нему все утратили интерес. Даже разговаривать он стал очень мало. О чем? На работе он был занят ремонтом техники, а дома поговорить было не с кем. Отец говорил все время примерно одно и то же, причем уже не реагировал, если кто-то ему что-то отвечал, а продолжал повторять какую-то свою заезженную пластинку про низость женской породы, плохо убранный дом или предавших его дочерей. Мать всегда была молчалива, да и не о чем ему было с ней разговаривать. Он, с одной стороны, жалел мать, а с другой – презирал ее.

Как комсомолец, общественник, человек непьющий и во всех отношениях положительный, Геннадий Михасевич уже через год стал начальником бригады, а затем и начальником ремонтной мастерской в совхозе. Как руководитель он, конечно, не нравился