Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

подготовить правильные ответы на наши вопросы, Рин. Помнишь ту маленькую бутылочку, которую я показывал тебе на днях? Таллий, помнишь? Именно с этого все и начинается! Ну, не считая легких болей в желудке, рвоты и расстройства зрения.

Рин оцепенел. «С этого все и начинается». Слова больно резанули его.

— Всего по одной крошечной, почти невидимой капле за раз, Рин. Большего и не требуется. Путей в рай много. Таллий просто помогает добраться туда быстрее.

— Вы же говорили, что ничего мне не давали? — Его взгляд заметался по комнате в поисках хоть какой-то опоры.

— Говорили, да.

— Когда это произошло? Как?

— Ты мне — ответы, я тебе — свои. Мы с тобой свяжемся. — Раздался щелчок.

Рин отшвырнул трубку и попятился назад.

Он не оставил в кладовой и холодильнике ни крошки еды. Сгреб все с полок и запихал в пластиковые пакеты, из которых сочилась влага. Лапшу бами, соус самбал манис, тостовый хлеб, колбасу, маринованные и замороженные овощи, банки с орехами, муку и специи — все полетело в мусор. Свод мусоропровода на лестничной площадке громыхал несколько раз. Все вон. Даже если придется сдохнуть с голоду.

Он тяжело опустился в свое единственное кресло и принялся ковырять обивку, пока не прорвал ее. Стал грызть пальцы, раздирая кутикулу до мяса и темно-красной крови.

Его душила обида.

— Почему, черт возьми, я? — бормотал он. — Какого черта они так спешат, и почему именно я? — Он зажмурился и обхватил голову руками. Стал массировать границу волос, которая так угрожающе отползала вверх.

«Ублюдок!» — закричал его внутренний голос. «Когда все это закончится, я тоже хочу получить свою долю». Он закрыл лицо руками и зарыдал, размазывая слезы ладонями. — Ты мне за все заплатишь, слышишь, Петер! Тварь, ты за все заплатишь!

Глава 26

Сотрудники Марка ждали его в офисе с некоторым беспокойством. Всегда безупречная секретарша, судя по всему, уже знала о том, что вчера произошло у его дома, и смотрела на него с сочувствием, в то время как консультанты лишь недоуменно качали головами. Он отметал все эти взгляды непроницаемой улыбкой, но в глубине души Марку де Виресу было не по себе. Слишком многое оставалось неясным. Слишком многое.

Взрыв перед его домом был лишь одной из этих загадок.

Секретарша уже проводила девушку в кабинет. Это была высокая, гладко причесанная и великолепно одетая в приталенный брючный костюм молодая особа, хотя ее обувь несколько выбивалась из общего безупречного ансамбля.

Он представился и сказал, что полиция передала ему ее имя — Никки Ландсаат, после чего она с улыбкой протянула ему руку.

У него сразу возникло чувство, что он уже видел ее раньше, но не мог вспомнить где. Все дело было в этой улыбке. Он поинтересовался ее самочувствием. — Я даже не знаю, как вас благодарить. Если бы не ваша вчерашняя находчивость, кто знает, чем бы все закончилось? — Он налил ей выпить, и она с улыбкой приняла бокал.

Опять эта улыбка.

— Что заставило вас заподозрить неладное? Вы видели исполнителей или заметили на улице что-то необычное? — Он не сводил глаз с ее губ, выражавших полное безмятежность, что вселяло в него неуверенность. «Она в деле?» — подумал он. «Я точно видел ее раньше, причем совсем недавно, но где? Неужели кто-то додумался замести следы, наняв индонезийку?» Он отогнал эту мысль.

— Да, я увидела двоих смуглых мужчин, которые бежали к дому. Они швырнули пару спортивных сумок к входной двери. Потом бросились на другую сторону улицы, и на бегу один из них что-то нажимал в своем мобильном. После этого они скрылись. Я не видела куда. — Она посмотрела в окно с таким видом, будто вся эта история осталась в далеком прошлом. Она казалась абсолютно искренней.

— И тогда вы бросились на помощь и откинули сумки в кусты, прежде чем няня успела выйти, верно, фрёкен Ландсаат? — Он попытался поймать ее взгляд. Она не возражала против обращения «фрёкен». Весьма многообещающе.

— Я ведь не понимала, в чем дело, просто все это показалось мне очень странным. Я не раздумывала, просто подбежала к двери, отшвырнула сумки одну за другой, и тут они взорвались. Не знаю, что было дальше, но очнулась я уже в доме.

Де Вирес попытался представить себе эту картину. Что или кто привел бомбу в действие? Часовой механизм потребовал бы большего запаса времени, чем те случайные секунды, которые понадобились няне, чтобы ответить на звонок, пройти через весь дом и открыть входную дверь. Бомбу явно взорвали с пульта дистанционного управления. Но зачем вообще было производить взрыв, если Никки Ландсаат сорвала их план, отбросив заряды от двери?

— Что привело бомбу в действие? — спросил он. Она лишь пожала плечами — вполне естественная реакция, если человек ничего не знал, и столь же естественная, если он знал, но не хотел отвечать.

— Наверное, какой-нибудь пульт дистанционного управления? — предположила она.

Такого ответа он от нее не ожидал. — Но вы ведь успели откинуть сумки за кусты. Зачем же тогда взрывать? Хотя взрыв и пробил изрядную дыру в стене, преступники должны были понимать, что на таком расстоянии заряд никого не убьет.

— Может, им этого было достаточно, — сказала она.

— Возможно, — де Вирес кивнул. Она, без сомнения, попала в самую точку. Запугивания со стороны иракских спецслужб были явлением особого рода. Кого убьют, сколько человек и когда — это играло второстепенную роль. Само убийство обычно не было самоцелью. Значение имел лишь масштаб устрашения, в краткосрочной или долгосрочной перспективе. Де Вирес знал сокровенный кодекс арабов лучше любого чужака. «Я и мой брат против моего кузена; я и мой кузен против соседа; я и мой сосед против всего мира». Именно так все и обстояло. И никогда нельзя было угадать, на какой ступени этой иерархии ты находишься.

На этот раз их мишенью стала его няня. Человек из его окружения, близкий, но не слишком. Весьма наглядное предупреждение. И какая разница, выживет она или нет? Ровным счетом никакой. Важно было само напоминание о том, что она могла погибнуть. Напоминание о том, что жизнь каждого зависит исключительно от милости «Мухабарата», «Истихбарата» и, в конечном счете, самого Саддама Хусейна.

Примеров тому было великое множество.

Разве Саддам Хусейн не пощадил жизнь полковника Раззака ан-Наифа, когда тот выказал неповиновение, и