Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Однако прямо сейчас миссис Арабелла занимала мои мысли гораздо сильнее, чем мистер Ноак.

Лютые зимние холода все больше сближали нас. Бегство Августы и смерть Джека Винтура словно убрали два невидимых барьера. Эти события высвободили мои желания, хотя и не лицензировали их.

Я пытался убедить себя, что испытывал бы подобные чувства к любой женщине, находившейся так близко от меня, лишь бы она была не слишком старой или безобразной. Как-никак прошло полтора года с тех пор, как я спал с женщиной, своей женой. Некоторым мужчинам воздержание дается легко. Но только не мне.

А Нью-Йорк тем временем, похоже, только усиливал зуд, дразнил меня, играя на моей слабости. За время войны численность городских шлюх даже увеличилась, поскольку солдаты привлекали их, как собаки – блох, и если одна из девиц умирала от оспы или нищеты, то ее место сразу же занимали две или три жрицы любви. Они появлялись в разных обличьях: от непотребных женщин, промышлявших в переулках Холщового города, до элегантных киприоток, льнувших к генералам.

Меня подстерегали сильнейшие искушения, но я не сдавался. В результате мое бедное тело мстило мне ночными семяизвержениями. И на этой почве возник нелегкий и неудовлетворительный компромисс между силой воли и зовом плоти.

Миссис Арабелла не строила из себя кокетку. В моем обществе она часто держалась отстраненно и неприветливо. Она редко улыбалась и никогда не была до конца откровенной. Мне казалось, что она относится ко мне с подозрением, что я нежеланный гость в ее доме.

И тем не менее она завораживала меня. Она очаровывала меня. Заинтриговывала меня.

Сперва я позволил себе думать, что мне нравится эта женщина, несмотря на очевидные недостатки. Потом я нашел оправдания для сих недостатков. Затем я признался самому себе, что желаю ее, как мужчина желает женщину, ибо мысли о ней проникали в мой разум, особенно по ночам, когда я был совсем беспомощным, а днем я всячески искал способы оказаться в ее обществе.

И вот в понедельник, 10 января, в тот самый день, когда меня ждал ужин с мистером Таунли, я наконец смог принять неприятную правду: я был влюблен в миссис Арабеллу Винтур.

Глава 71

Миссис Чоули славилась изысканными ужинами, которыми угощала джентльменов, и концертами, которые устраивала в своей большой гостиной во второй вторник каждого месяца. А еще она славилась своими шлюхами.

С одной стороны ее дом находился неподалеку от кладбища церкви Троицы, а с другой – от Холщового города. Заведение, если можно так выразиться, находилось ровно посередине, ненадежно балансируя на острие.

Я отправился туда в портшезе прямо из своей конторы на Брод-стрит. Носильщики то и дело поскальзывались и всю дорогу сыпали проклятиями, поскольку в это время дня улицы были все еще запружены народом и к тому же покрыты предательским льдом и замерзшим снегом.

Привратника миссис Чоули, огромного негра, предупредили о моем приходе. Он провел меня в холл. Ко мне тут же устремились двое лакеев, готовые снять с меня верхнюю одежду. Ничто не должно было помешать впечатлению, что я желанный гость в этом роскошно обставленном частном доме.

Пока лакеи снимали с меня пальто, по лестнице сбежал вприпрыжку, будто школьник-переросток, мистер Таунли.

– Мой дорогой сэр! – вскричал он. – Какое счастье! Мы уже целую вечность не встречались для удовольствия, а не по делу.

Я решил подыграть мистеру Таунли и приветствовал его, всячески демонстрируя несказанную радость. Когда лакеи со мной закончили, он взял меня под руку и провел вверх по лестнице в гостиную, где представил хозяйке.

Миссис Чоули оказалась очень красивой женщиной, особенно при свете свечей; она выглядела на тридцать лет, хотя, скорее всего, ей уже минуло сорок. Она была вдовой майора из Королевских рейнджеров, кончина которого оставила ее с детьми без средств к существованию.

В камине жарко пылал огонь – редкое зрелище в нью-йоркских домах той свирепой зимой. В гостиной также присутствовали три дамы помоложе, недавно прибывшие в город. Дам представили мне по-разному: как кузин миссис Чоули и как подруг этих кузин. Они были американками, но прекрасно воспитанными в колониальном духе. А еще там находился офицер Семнадцатого британского легкого драгунского полка, которого я знал в лицо. Кивнув мне издалека, он сразу же подошел побеседовать к одной из юных леди и поспешно увлек ее в полумрак глубины комнаты.

Лакей подал шампанское. Мы с Таунли несколько минут поболтали с миссис Чоули и двумя ее молодыми товарками. В нашей беседе не было ничего предосудительного, хотя одна из молодых леди, изящная брюнетка, вела себя со мной слишком непринужденно: время от времени она дотрагивалась до моей руки и громко хохотала над шутками, которые я отважился отпускать. И я не мог не заметить, что вырез ее платья был непривычно низким.

Приятная иллюзия, что мы в частном доме, рассеялась как дым, когда лакей сообщил мистеру Таунли, что если ему угодно, то в соседней комнате стол уже накрыт к ужину.

Мы оставили дам, сопроводив расставание возгласами сожаления и обещаниями вернуться. Лакей проводил нас в теплую, красиво убранную столовую на том же этаже. Таунли сказал слугам, что мы сами себя обслужим.

– Вы ведь не будете возражать, если мы обойдемся без излишеств, как пара бывалых ветеранов? – улыбнулся Таунли. – Нам будет гораздо удобнее без посторонних, которые вечно приходят и уходят.

Мы хорошо поели и хорошо выпили. Еда действительно была настолько вкусной и настолько разнообразной, что незнающий человек никогда бы не догадался, что мороз и генерал Вашингтон зажали город в клещи. Что я и сказал мистеру Таунли.

– Миссис Чоули – очаровательная женщина, – поглаживая свой внушительный нос, ответил Таунли. – У нее масса друзей в штаб-квартире, всегда готовых услужить ей любыми возможными способами. В этом городе без друзей ты как без рук. Да?

Я кивнул и улыбнулся, сразу почувствовав, что мистер Таунли умело направляет разговор в более глубокие воды.

– В Лондоне, должно быть, все то же самое, – продолжил он. – Что, кстати, напомнило мне: до меня дошел слух, что мистер Рэмптон по глупости охладел к вам. Надеюсь, это всего-навсего пустые пересуды? Вам довольно сказать лишь слово, и я моментально их пресеку.

– Никогда не знаешь, что они там думают в Лондоне.

Я выпил с Таунли еще вина, чтобы дать себе секундную передышку. Новости о позорном бегстве Августы были в пакете лондонских газет, которые прибыли в Нью-Йорк в октябре. Приехавшие из Англии наверняка расцветили скандальную новость пикантными подробностями, реальными и вымышленными.

– Однако не хочу скрывать от вас, сэр, – заметил я, – что мои дела в Лондоне обстоят не совсем так,