Современный российский детектив - Анна Майская

их правилам. Они обычно не склонны к тому, чтобы понимать мысли и чувства других людей, так как все должны жить в соответствии с их правилами и законами, если же кто-то отказывается слышать их указания, они легко могут применить силу, нарушить любой закон, чтобы объяснить другому, как правильно. Такой человек легко может окликнуть прохожего, выкинувшего бумажку мимо урны, и опрокинуть на него урну, чтобы только объяснить тому, что выкидывать мусор мимо урны нельзя. Они не способны уяснить одну из главных максим правосудия: наказание должно соответствовать преступлению. По их мнению, каждый нарушитель должен получить максимально возможное наказание за свой проступок. Обычно эта черта очень полезна, если человек делает карьеру в структуре с жесткой иерархией, наподобие армии, но она совершенно противопоказана при работе с людьми. В органы таких людей старались не брать, так как это всегда было чревато скандалами и конфликтами с начальством, но вот использовать таких людей было можно. Еще в царской России стали организовывать народные дружины, а потом НКВД взял этот социальный институт под свой контроль. Народные дружины стали использовать для охраны правопорядка, патрулирования улиц и контроля настроений граждан. Впоследствии дружины перешли в ведение милиции, так как они прекрасно справлялись с контролем и предотвращением мелких правонарушений. Дружинники разгоняли пьяные компании, которые засиживались во дворах, отбирали сигареты у школьников, патрулировали улицы во время массовых мероприятий или по мере необходимости.

В совхозе все вдруг стали обсуждать недавнее убийство девушки, которую нашли задушенной в лесу, и на волне всеобщей паники было решено пустить народные дружины патрулировать город. Геннадий то ли из любопытства, то ли из страха, что милиции что-то известно, записался в дружину. Уже после первого же собрания дружинников страх развеялся, но интерес остался. Ему было любопытно видеть то, сколько лишних усилий милиция предпринимает, чтобы найти «душителя». Только в одном совхозе было организовано несколько отрядов дружин. Это же сотни человек по области! А сколько сотрудников милиции расследует дела, чтобы раз за разом сажать невиновных. Он бывал на судебных заседаниях по делам о задушенных девушках и видел, как государственный обвинитель каждый раз устраивает настоящее изобличительное представление с демонстрацией чистосердечного признания в конце. Михасевич прекрасно знал, что эти люди ни в чем не виноваты, но не понимал, почему они подписывают эти признания, что заставляет их пойти на оговор, который будет стоить им в лучшем случае десятков лет жизни? Впрочем, интереснее всего было наблюдать за тем, как беспомощно суетятся сотни людей, задействованных в расследованиях, которые даже предположить не могут, что все эти убийства – дело рук одного человека. Он всегда страдал из-за того, что никто не замечает его. Сейчас он стал чувствовать себя кем-то вроде привидения. В его руках были судьбы людей, но никто даже не подозревал о его всемогуществе. Вот, эта девушка спокойно села в машину и не посмотрела на водителя и сейчас о чем-то оживленно болтала с его напарником.

– Здесь направо, – попросила девушка, указывая на съезд с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к деревне.

– Нельзя, это уже за пределами нашего участка, – покачал головой напарник Геннадия.

– Если меня задушат на этом участке, то ничего страшного? – разозлилась девушка.

– Это уже не наш участок, – слишком серьезно заявил мужчина. Геннадий сбавил скорость и съехал с дороги. Девушка вышла из машины, не забыв при этом с силой хлопнуть дверью.

Их смена закончилась глубоко за полночь. Геннадий тихо зашел в комнату, стараясь никого не разбудить, но дочка все же проснулась.

– Папа пришел! – закричала она и побежала, демонстративно распахнув руки для объятий. Мужчина тут же поймал девочку и в шутку подбросил ее, отчего она привычно завизжала. Тут же проснулся сын, а потом и ворчливый сосед по бараку постучал в дверь и попросил вести себя потише. Жена Геннадия не проснулась или, по крайней мере, не захотела выйти встретить мужа. В последнее время у них испортились отношения. Виной тому были подозрения женщины в очередной измене. Они давно не жили половой жизнью, а Геннадий, по ее мнению, искал любую возможность удрать из дома. Примерно так все и было, но в постоянной любовнице Геннадий не нуждался. Секс всегда ассоциировался у него с чем-то грязным и унизительным, поэтому особенного удовольствия от полового акта не получал, а после того, как он чуть не задушил жену, он всеми правдами и неправдами старался не засыпать с ней, и уж тем более не исполнять супружеский долг. Во время полового акта на него обычно нападало дикое желание задушить партнершу, услышать последний вздох, почувствовать себя властителем жизни. Меньше всего на свете он хотел убить свою жену, как бы она его ни раздражала время от времени, он был привязан к ней. Эти чувства, конечно, не были похожи на его первую любовь, в честь которой он назвал дочь, но это была очень сильная привязанность. Он себе даже представить уже не мог жизни без жены. Каждый раз, когда она уезжала к родителям, на него нападало животное желание «охоты», а в таком состоянии легко можно наделать ошибок. Он это понимал.

Спустя неделю он сразу после окончания смены отправился в город, чтобы купить продукты по списку жены. Подъезжая к Полоцку, он заметил девушку, голосовавшую на дороге. Это была та самая девушка, которую он подвозил с напарником неделю назад. Михасевич притормозил, и девушка тут же села на переднее сиденье автомобиля.

– Как хорошо, что это опять вы, к незнакомым людям страшно садиться, время такое…

Девушка без умолку что-то говорила еще какое-то время, а потом вдруг стала задавать вопросы Геннадию. Он не ожидал такого, поэтому все время запинался. Девушке показалось милым, что взрослый мужчина так робеет в общении с ней. Она неожиданно сама предложила подъехать к озеру искупаться. Геннадий удивился такому предложению, но был не против, а еще через полчаса они уже целовались в зарослях деревьев возле озера. Для Михасевича это была первая девушка помимо жены за много лет, по крайней мере первая живая девушка.

Еще через полчаса девушка снова что-то болтала без умолку, сочувственно поглядывая на Геннадия, который сейчас переживал не самые лучшие минуты своей жизни. Чем больше болтала девушка, тем больший стыд он испытывал и тем больше он ее ненавидел. Ему хотелось запретить ей дышать, сделать так, чтобы свидетель его стыда исчез навсегда. В этом случае обо всем можно будет забыть. Он вдруг повернулся к девушке, взял ее за шею и посмотрел в глаза. Девушка не сопротивлялась, ожидая, что