Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

— Госпожа Йонк позаботилась о том, чтобы у матери было все необходимое на вечер? — спросил Петер.

Рин поморщился. То ли от боли, то ли от раздражения. А может, просто от глубокой печали.

Мари еще какое-то время продолжала кричать, но Петер прошел мимо ее двери.

К девяти вечера в доме наконец все стихло. И Рин, и Мари уснули мертвым сном, уступив своим недугам, и Петер искренне им позавидовал. Сам он нормально не спал уже больше полутора суток.

На душе было неспокойно: мобильный телефон слишком долго молчал. Когда глубокой ночью под среду он наконец без сил рухнул на кровать, сон его был чутким и тревожным. Он то и дело просыпался, пытаясь сквозь пелену дремы понять, что лишает его покоя. Несколько раз ему являлось лицо Никки. Но не то юное, гладкое личико, полное задора и упрямства, какое было у нее на самом деле, а встревоженное, покрытое испариной лицо взрослой женщины, исполненное мудрости и глубокой думы.

От резкого телефонного звонка он подскочил на кровати, едва не скатившись на пол. Опираясь на локти, он ошалело огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, где находится. — Да! — хрипло выговорил он. Он взглянул на часы и обомлел: было три часа дня. За окном вовсю светило солнце. Оказалось, он проспал всю ночь и большую часть следующего дня.

Голос Никки мгновенно развеял остатки сна. Все было настолько реальным, что ему почудился даже ее запах.

Они не общались уже несколько дней. Он попытался собраться с мыслями. Сегодня среда, а они не разговаривали с самого понедельника, когда он был в Копенгагене. Петер почувствовал огромное облегчение, хотя вслух произнес совсем другое: — Мне казалось, мы договорились, что ты не будешь звонить мне домой.

Она не стала оправдываться, лишь объяснила, что много раз пыталась дозвониться на его мобильный, но безуспешно. В трубке кто-то дышал, слышались какие-то шорохи, но никто не отвечал.

Петер потянулся к лежавшему на прикроватной тумбочке телефону и включил его. Экран загорелся ярко-зеленым светом. Индикатор батареи показывал полный заряд. Это было крайне тревожно, как и новость о том, откуда именно она звонит. Надо же было выбрать такое место — дом Марка де Виреса. Петер попытался возразить, но она его не слушала. И он стал слушать сам.

События последних четырех дней оказались ошеломляющими и опасными. Никки столкнулась с Маттейсом Бергфельдом прямо в офисе «М-Консалт» — новость куда более тревожная, чем сам факт ее появления там. Она успела отвернуться, так что Маттейс ее не узнал, и никто в офисе не догадывался, кто она такая. Это было хорошо.

Она говорила взахлеб, торопясь обо всем рассказать. О своей безумной диверсии в доме де Виреса, об устройстве няней к мальчику по имени Деннис, о Бо-де-Провансе, Шираке, Саддаме Хусейне и брате де Виреса — Констанде де Вере, который когда-то помогал Саддаму, а теперь томился в заложниках. Ей нужно было выложить все до прихода хозяина дома.

Ее смелость поразила его, но хвалить ее он не стал — это лишь подтолкнуло бы ее к новым безрассудствам. Вместо этого он строго-настрого запретил ей звонить ему домой и на работу, и она поклялась этого не делать. Мысль о возможной прослушке пугала его. Если это так, скрывать им на данный момент было уже почти нечего.

Затем он пообещал выяснить, почему его мобильный не принимал звонки, и она повесила трубку.

Мысли о Никки Ландсаат не давали ему покоя, отзываясь в теле непрерывной дрожью, и на то были веские причины.

Петер сидел неподвижно на постели, уставившись в пустоту, когда вошла госпожа Йонк с подносом послеобеденного чая. Бросив на него быстрый взгляд, домработница предпочла не лезть с расспросами и направилась на верхний этаж с чаем и чистым бельем для Мари.

Он был потрясен. Именно это слово лучше всего описывало его состояние, и его охватила глубокая тревога. Только сейчас до него дошло, какой опасности подвергалась Никки и в какой переплет она попала. Только теперь он понял, насколько сильно переживает за нее. Впервые в жизни у него появились угрызения совести. Совершенно незнакомое чувство. Когда это он задумывался о моральной стороне своих затей?

Она действовала профессионально, даже слишком, и всегда шла своим путем. А значит, это он подверг ее опасности. Разве не он предоставил ей полную свободу действий и выбрал именно ее за умение добиваться своего любой ценой? Он ведь прекрасно знал, что в критический момент она будет принимать решения сама. Ее участие в деле «Каказ» доказало это. Ее пренебрежение к Магде Баккер доказало это. Именно поэтому он ее и нанял, но теперь пора было остановиться. Вся эта история разрослась до невероятных масштабов, став слишком опасной, непредсказуемой и запутанной. Одно то, что брат Марка де Виреса, Констанд де Вере, вращался в окружении самого опасного человека на планете — Саддама Хусейна, должно было заставить звенеть все тревожные колокола.

При следующем же разговоре он потребует, чтобы Никки прекратила свои поиски, какими бы ценными ни были ее находки. Сам же он должен идти до конца. Ради Рина, ради Мари и, самое главное, ради себя самого.

Петер встал, взял мобильный и спустился в кабинет. Порывшись в верхнем ящике стола, он откопал инструкцию к «Эрикссону», лежавшую между двумя громоздкими аппаратами старого образца. Он проделал все описанные тесты, но дисплей телефона не выявил никаких неполадок.

Это было поразительно. Если аппарат исправен, то почему Никки не могла до него дозвониться с понедельника и почему за последние дни телефон не издал ни звука?

Тогда ему в голову пришла простая мысль: положить «Эрикссон» на стол и набрать его номер со стационарного телефона, стоявшего рядом.

В трубке раздалось несколько гудков. Затем послышался легкий щелчок, соединение установилось — но «Эрикссон» на столе продолжал молчать. Петер затаил дыхание и вслушался. До него донеслось чье-то дыхание и далекий гул машин.

Он тут же бросил трубку. Его охватило дурное предчувствие. Вновь полистав инструкцию, он нашел функцию вывода собственного номера телефона на экран и зашел в меню.

Худшие опасения подтвердились. Номер на экране был чужим. Похоже, в руках он держал чужой аппарат. Его прошиб холодный пот. Не подлежал сомнению тот факт, что Никки дозванивалась до него в понедельник в Копенгаген, но с тех пор он не получил ни одного вызова.