Искатель, 2006 №11 - Владимир Васильевич Гриньков

— Может, это как-то связано с родителями? — предположил Китайгородцев. — Мать у них жива. Отец… Спросите у него, что Глеб рассказывал о своем отце?

— У Глеба был отец? — спросил Потемкин. — Вы что-то слышали о нем?

— Генерал! — ответил дядя Степа.

— Он жив? — заторопился Китайгородцев. — Что говорил Глеб?

Может быть, сейчас все выяснится? Может, Глеб когда-то проговорился о том, что генерал Лисицын жив?

— Отец Глеба живой? — спросил Потемкин.

— Схоронили, — коротко ответил дядя Степа.

— Так это про генеральское наследство говорил Глеб? — пытался выяснить Потемкин.

— Не-е, про евойное.

— По чье?

— Про Стаса.

— Что говорил Глеб? Конкретно! Вспоминайте слово в слово!

— Наследник, грит, отымет все наследство.

— У Стаса?

— Ну!

— У Стдса есть наследник?

— Ну!

— Кто он? Где его искать?

Заминка.

— Вы знаете? — спросил Потемкин. — Был разговор?

— Нет.

— Наследник один? Или их много?

— Не знаю.

— Имя какое-нибудь Глеб называл?

— Нет.

— А вы сами кого-нибудь на примете держите?

— Нет.

— В тот день, когда Глеб исчез, он, может быть, как раз и собирался показать фигу Стасу?

— Я не знаю.

Потемкин еще какое-то время пытался выудить из дяди Степы хоть что-то, но впечатление складывалось такое, будто он с разбегу бьется о глухую стену. Китайгородцев понял, что это все впустую. Что дядя Степа знал, тем он уже поделился.

— Достаточно, — махнул рукой Китайгородцев.

Потемкин стал выводить дядю Степу из состояния гипнотического транса. Меньше чем через минуту дядя Степа открыл глаза. Взгляд его блуждал. Он вряд ли помнил, что с ним происходило каких-нибудь пять минут назад. Китайгородцев склонился над сидящим дядей Степой.

— Водку с Глебом приходилось пить? — спросил Китайгородцев.

— Бывалоча, бухали.

— А про Стаса, про его брата, говорили за столом?

— Этого не помню. Бухали так, что туман в башке.

— Но он тебе говорил, что хочет брату фигу показать?

Тут что-то с дядей Степой произошло. Он так сильно удивился, что это его удивление тотчас нарисовалось на его лице.

— Ага! — растерянно признался он.

Никак не мог сообразить, откуда Китайгородцев это знает.

— А говорил, что наследник отнимет у Стаса все наследство?

— Говорил, — в очередной раз испытал потрясение дядя Степа.

— Наследник кто? — почти ласково спросил Китайгородцев.

— Я не знаю.

Конечно, он не знал. Если бы знал, сказал бы еще раньше, под гипнозом.

Дядя Степа показал дорогу к ближайшей церкви. Здешний батюшка был молод и интеллигентен.

— Я к вам за помощью, — сказал ему Китайгородцев. — Помогите мне, пожалуйста.

Батюшка смотрел ему прямо в глаза. Китайгородцев подумал, что надо быть осторожным, чтобы благожелательность во взгляде собеседника не сменилась подозрительностью.

— В прошлом году, весной, я встретил здесь, неподалеку, священника, — сказал Китайгородцев. — И имел с ним беседу. У меня было много проблем… Много сомнений… Даже неверия… Он мне очень помог тогда… Объяснил… Мне стало легче. Но сейчас настал такой период… Он опять мне нужен. А я не знаю, где его искать. Не спросил в тот раз. Я думал, что мне больше не придется… Я ничего о нем не знаю, даже имени. Помню только, что у него машина такая черная была. Кажется, «Волга».

Все так же батюшка смотрел Китайгородцеву в глаза, и ему вдруг отчего-то стало невыносимо тяжело. Хотелось отвести взгляд. Китайгородцев уже понял, что собеседник не поверил ему, распознал эту наспех слепленную ложь. И он не выдержал, опустил глаза. Пауза затягивалась и уже была невыносимой. В церкви сейчас не было других людей. В абсолютной тишине пугающе громко потрескивали свечи.

— Возможно, я знаю, о ком вы говорите, — внезапно сказал батюшка.

Китайгородцев дрогнул. Но не посмел поднять глаза.

— Это отец Алексей, по-видимому. Он приезжает к нам иногда, и у него машина черная, вы правы. «Волга».

— Где мне его искать? — пробормотал Китайгородцев.

Батюшка рассказал подробно. Голос его звучал благожелательно. Может быть, Китайгородцеву все-таки удалось обмануть его?

— Вы запомнили? — мягко спросил батюшка.

Китайгородцев решился посмотреть ему в глаза. И в первую же секунду понял, что никого он здесь не перехитрил.

— Вы мне не поверили, — сказал Китайгородцев.

Не спросил, а именно сказал. Для него теперь сомнений в этом не было.

— Да, — подтвердил священник.

— Почему же не прогнали?

— Я не могу, — сказал батюшка. — Я вижу ваши глаза. У вас нехорошее что-то в жизни происходит. Вам плохо. Вы пришли за помощью.

— Да, это правда. Простите меня.

— Бог простит!

Перекрестил на прощание.

— Поедешь с нами, — сказал Китайгородцев дяде Степе, садясь в машину. — Это километров пятьдесят отсюда. Скажешь, этого ли человека ты видел прошлой весной.

Дядя Степа не перечил. Он сейчас был как манекен — без собственных желаний и поступков. Хочешь — в углу его поставь, хочешь — в машину усади. Все ему едино, все снесет безропотно.

Сгущались сумерки. Короткий предзимний день догорал. Пока доехали до нужного им места, уже совсем стемнело.

Церковь была заперта. Сторожа нет и не у кого спросить.

Китайгородцев постучал в дверь ближайшего к церкви дома. Шаги. Звякнула щеколда. Дверь распахнулась.

— Здравствуйте, батюшка! — сказал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.

Этого человека он узнал сразу. Видел его в доме у Лисицыных. Михаил привозил его, и батюшка читал молитву в маленькой домовой церкви.

Священник тоже Китайгородцева узнал. И было заметно, как он насторожился.

— Здравствуйте, — сказал отец Алексей.

Он замешкался на секунду или две, не зная, как будет лучше: пригласить гостя в дом или разговаривать за порогом. Потом все-таки решился и пригласил:

— Проходите, пожалуйста.

Комната, в которую вошел Китайгородцев, была пуста, а из соседней выглядывал целый выводок детей, их было пять или шесть. Батюшка закрыл дверь той комнаты, отгородился.

— Сюда прошу, — указал он на стул.

Сам тоже сел, руки положил на стол, сплел пальцы, чем снова выдал свое волнение.

Лампадка освещала образа в углу неярким светом. Иисус строго смотрел на Китайгородцева. В его взгляде Китайгородцеву привиделась настороженность.

— Вы помните меня? — спросил у священника Китайгородцев.

— Разумеется. Как ваш друг?

Это он про Хамзу спросил.

— Он жив, — сказал Китайгородцев.

— Бог милостив.

Отец Алексей смотрел выжидающе. И напряжение его не отпускало. Китайгородцев это видел.

— Я ищу Михаила, — сказал Китайгородцев.

— Здесь? — удивился собеседник.

Китайгородцев не смог понять, искреннее ли это удивление.

— Мне надо знать, где его найти, — сказал Китайгородцев.

— То, что не в этом доме, я могу поклясться. А что, он куда-то исчез?

Все-таки неискренен он был, теперь Китайгородцев это обнаружил.

— Да, он исчез. И Наталья Андреевна тоже. Даже Стас Георгиевич не в курсе того, где они могут быть.

— А что, он интересовался? — спросил собеседник и прикрыл глаза веками.

— Я не от него! —