Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

утаивали то, что они нажили, бессовестно обворовывая государство. Смешно было слушать, как они лгали о своих ресторанных похождениях, будто бы поглощавших десятки тысяч, а некоторые плаксиво лепетали о баснословных проигрышах в карты и другие азартные игры.　

Особенно «отличился» один из обвиняемых, заявивший, что он проиграл пять тысяч рублей на тотализаторе.　

— Можете ли вы нарисовать мне, как выглядел этот тотализатор? — скрывая улыбку, спросил Колосов.　

— Могу, — не задумываясь, ответил тот и нарисовал на протоколе допроса подобие рулетки.　

Что же касается ресторанных кутежей, то Колосов достоверно знал, что лишь один кладовщик Печкин проматывал деньги в пьяном угаре.　

Вспомнив Печкина, Колосов поморщился. С ним был связан один из казусов, о котором он не мог вспоминать без стыда: так смешно он тогда выглядел.　

Закончив в квартире Печкина обыск, Колосов еще раз пересматривал отложенные для изъятия различные вещи и переписку. И тут его внимание привлекла фотография человека с надутой физиономией во франтоватом пиджаке и с кокетливым бантиком на белоснежной манишке. От всего облика этого субъекта веяло чем-то не нашим, не советским.　

Перевернув фотоснимок, Колосов слегка вздрогнул. Слишком красноречива была надпись: «Другу Печкину от того, кто на той стороне».　

Колосову сразу представились преступная связь Печкина с кем-то «на той стороне», темные операции контрабандистов, спекуляция валютой и многое другое.　

Стараясь сохранить спокойствие, Колосов показал Печкину на снимок и спросил:　

— А это кто?　

— Дружок мой… Васька, — невозмутимо ответил Печкин, — официантом в «Каме» работает.　

— Неправду говорите, — возразил Колосов. — Взгляните, тут черным по белому написано: «От того, кто на той стороне».　

— Ну, конечно, написано, — непонимающе сказал Печкин. — А что тут такого? Здесь написано, а на той стороне Васькин портрет, карточка от него же, от Васьки.　

Смущен был Колосов до крайности. Его долго мучила мысль, поняли ли понятые, в каком глупом положении он оказался. Неприятное впечатление от этого эпизода сглаживалось только тем, что у Печкина была изъята единственная в своем роде коллекция. Она состояла по меньшей мере из сотни ресторанных меню. На каждом из них стояла дата и истраченная сумма.　

Но не такими были другие обвиняемые. Они отличались от гуляки Печкина и большей осторожностью, и большей хитростью.　

— Не успокоюсь, Алексей Николаевич, до тех пор, — докладывал Колосов в очередной раз прокурору, — пока все до последней копейки не будет возвращено государству.　

И Колосов не успокаивался. Ему давно уже было ясно, что обыски не дали результатов только потому, что почти все обвиняемые хранили деньги и ценности на стороне. Но где именно? У кого?　

В один из дней, когда Колосов настойчиво искал ответы на эти вопросы, к нему явилась жена обвиняемого Пруксанова.　

— Отпустите моего мужа на поруки, — попросила она.　

— Это невозможно, — ответил Колосов. — Он совершил преступление.　

— Ну, отпустите же, — не унималась Пруксанова. — Вы такой умный, хороший…　

Колосов неодобрительно посмотрел на посетительницу, которая явно кокетничала, и уже хотел было попросить ее выйти, как вдруг обратил внимание на одну деталь. В ушах Пруксановой поблескивали небольшими бриллиантами золотые серьги.　

«Интересно, откуда они? — подумал Колосов. — При обыске их не было ни в квартире, ни на ней».　

План действий возник моментально.　

— До свиданья, — попрощался Колосов. — Повторяю, что просьбу вашу исполнить невозможно. Замечу также, что ведет себя ваш муж не искренне. Немало задолжав государству, он прячет нечестно нажитое добро. Не исключено, что мы у вас еще раз произведем обыск.　

— Спасибо, — невпопад ответила Пруксанова и, пятясь, вышла из кабинета.　

Как только за ней закрылась дверь, Колосов позвонил в кабинет криминалистики.　

На следующий день Пруксанова была вызвана в прокуратуру. Отметив про себя, что явилась она без серег, Колосов еле заметно улыбнулся: предупреждение об обыске возымело действие.　

— Ирина Борисовна, — обратился он к Пруксановой, — в частичное погашение ущерба, причиненного вашим мужем, я мог бы принять имеющиеся у вас бриллиантовые серьги. Прошу вас их выдать.　

— Но у меня нет и не было никаких бриллиантовых серег, — заметно волнуясь, ответила Пруксанова.　

— Вы, наверное, не подумали, прежде чем ответить, — возразил Колосов. — Ведь только вчера вы приходили в этих серьгах.　

— Серьги у меня были, но давно, и вчера ни в каких серьгах я к вам не приходила. Не берите меня на　пушку и оставьте свои фокусы, — уже вызывающе заявила Пруксанова.　

— Вы меня извините, Ирина Борисовна, не совсем понимаю, что значит брать на пушку. Что же касается фокусов, то некоторое представление я о них имею.　

Выдвинув средний ящик стола, Колосов вытащил фотоснимок и протянул его Пруксановой. Ирина Борисовна была запечатлена выходящей со двора прокуратуры. Ее украшали серьги.　

Пруксанова оторопела и растерянно смотрела то на Колосова, то на снимок. Такого сюрприза она никак не ожидала. Деваться было некуда. Нужно было сказать, где находятся серьги. А это значило сказать, где хранятся все ценности, преступно нажитые ее мужем. Она проклинала себя за то, что хотела пококетничать со следователем и нацепила изящные серьги, за то, что, напуганная предупреждением о предстоящем обыске, вновь унесла их из дому и так глупо попалась в ловушку.　

— Пойдемте, — устало и безразлично сказала Пруксанова.　

Через час хозяин небольшого одноэтажного дома в районе Черкизово по просьбе Ирины Борисовны выдал Колосову чемоданчик с деньгами и ценностями Пруксанова.　

Поверх газеты, закрывавшей пачки денег, облигации внутреннего займа, золотые портсигары и другие ценности, лежали злополучные серьги.　

— Прошу заметить, что серьги лежали именно тут, — сказал Колосов понятым, — иначе Ирина Борисовна потом скажет, что ее взяли на пушку.　

«Психология жулика такова, — рассудил Колосов, — что, узнав о потере всего нажитого, он не преминет помочь отобрать ценности и у других».　

Так и оказалось.　

— Я мелкая сошка, — ныл на допросе Пруксанов. — Вы бы китов, Александр Иванович, потрясли. Рузака, например. Он куда хитрее. Сам мне говорил когда-то, что нет ничего вернее, как хранить добро у таких людей, о которых худого никто и не подумает. Помню, сказал мне однажды, есть у него один такой знакомый, как выразился он, не от мира сего, честный и порядочный человек, инженером работает. Так он ему все ценности в портфеле принес и попросил: «Побереги, Петрович! В квартире у меня с соседями нелады, боюсь, по злобе изорвут, а тут важные проекты по переоборудованию цеха, созданию поточных линий, внедрению автоматики». Слышите, Александр Иванович, автоматики! — Пруксанов усмехнулся. — Ну, а тот Петрович уши развесил, портфель взял да еще похвалил Рузака: «Вижу, говорит, брат, что болеешь за дело, не зажирел на руководящей работе…»　

Найти «Петровича» и изъять у него портфель Рузака представлялось Колосову не очень уж сложным делом.　

И вот опять допрос Рузака.　

— Прошу