Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов

Что ж, в ее словах действительно есть логика, и Тимофей в очередной раз с удовольствием обнаружил, что мозги у Александры Кузнецовой устроены как надо и работают безупречно.

После приготовленного на скорую руку ужина Елена Сергеевна уехала домой, к сыну. Ей пора отпускать няню. Тимофей тоже собрался уходить.

– Может, останешься сегодня? – спросила Александра. – Мне, если честно, от всей этой истории немного не по себе.

– Я бы с удовольствием, но не могу, – покачал головой Барышев. – Есть одно дело, семейное, которое мне именно сегодня нужно выполнить.

– Тогда давай я с тобой поеду. Помогу тебе выполнить семейное дело.

– Нет, не нужно, – мягко, но непреклонно отверг ее предложение Тимофей. – Оно не очень-то приятное, особенно для неподготовленного человека. Так что прости, я сам.

Судя по вытянувшемуся личику Сашки, она действительно огорчилась, но поступить иначе Барышев просто не мог. У него имелась одна тайна, которой он не был готов делиться ни с кем, а уж с Александрой Кузнецовой тем более. Изначально она зародилась, потому что Тимофей Барышев был хорошим сыном, а потом постепенно стала довольно выгодна.

– Может быть, ты сделаешь свои дела, а потом вернешься?

– Сашенька, я сегодня не смогу, но завтра обязательно. – Тимофей улыбнулся и поцеловал ее в висок.

То дело, которое ему предстояло, должно занять не менее половины ночи, так что вернуться он просто не успеет. Судя по выражению Сашкиного лица, она решила, что дело в какой-то другой девице, но успокаивать сейчас ревность Александры Кузнецовой ему было некогда. Там, где его ждали, ему нужно быть к девяти вечера, а сейчас уже восемь пятнадцать. Впритык, да и то если повезет проехать без пробок.

На следующий день собрали «совет в Филях». Проходил он в кабинете у Плевакина, который пригласил судей Горелова, Помелову и Кузнецову, а также Тимофея Барышева. Во-первых, потому что тот разбирался в теме больше других, а во-вторых, он все равно уже был в курсе. Приехал и Таганцев.

Подруга Кузнецовой Мария Николаевна Помелова, чуть было не рассорившаяся с Еленой Сергеевной из-за банальной женской зависти[2], в последнее время вроде бы оттаяла, но сейчас опять выглядела взволнованной и слегка встревоженной.

– Лена, куда ты опять нас втянула? – спросила она, когда Тимофей по просьбе Плевакина ввел всех в курс дела. – Я не для того столько лет честно трудилась и создавала себе репутацию, чтобы в одночасье все потерять, потому что какой-то придурок решил свести с тобой счеты. Я вообще не очень понимаю, какое имею к этому всему отношение.

– Мы не знаем, с кем хочет свести счеты этот, как ты выразилась, придурок, – немного устало парировала Кузнецова. – Все выглядит так, что его мишень действительно я, но мы же понимаем, что это, возможно, всего-навсего только дымовая завеса.

– Ну уж я тут точно ни при чем! – взвилась Помелова. – Если через тебя хотят добраться до кого-то другого, так одно из двух, речь идет либо о твоем драгоценном муже, у которого просто талант влипать в различные неприятности, либо об отце вот этого молодого человека, – она кивнула в сторону Тимофея. – Давно известно, что от детей высокопоставленных родителей одни неприятности. И вы, Анатолий Эммануилович, должны были об этом подумать до того, как взяли на работу человека с фамилией Барышев.

– А чем вам моя фамилия не угодила?

– А тем, что атака может вестись на вашего отца, молодой человек. А начинают с вас. А вы с недавнего времени помощник федерального судьи Елены Кузнецовой, которую оказалось так просто дискредитировать.

– Мария, чего-то я не понял, – вступил в разговор Плевакин, – с какого это времени я должен согласовывать с тобой свои кадровые решения? И давайте скажем прямо, если недоброжелатели захотят наехать на господина Барышева, то они сделают это без нашего скромного участия. Мы все по сравнению с ним, прости Господи, букашки.

Помелова уставилась на Плевакина во все глаза. Вообще-то председатель Таганского районного суда занимал весьма солидный и уважаемый пост, а главное – обладал достаточной самооценкой, чтобы не комплексовать по поводу чьих-то чужих заслуг. Впрочем, отец Тимофея действительно входил если не в десятку, то уж точно в сотню самых влиятельных и уважаемых людей в стране, а возглавляемая им Радиоэлектронная технологическая корпорация была крупнейшей в стране компанией, управлявшей сотней предприятий, разрабатывающих и изготавливающих радиоэлектронику, а также авионику, как гражданского, так и военного назначения.

Неудивительно, что Плевакин говорит о нем с таким пиететом.

– Мой отец тут ни при чем, – подал голос Тимофей. – Он со своими врагами умело разбирается до того, как они начинают кропать статейки в интернете. Да и нет у него врагов. Он в политику не лезет, в коррупционных схемах не участвует. Просто работает на совесть. И никто, зная его, не полезет к нему через меня. Потому что если я оступлюсь, мой отец выгораживать меня не станет, заставит отвечать, если заслужу.

– А ты что молчишь? – накинулась Помелова на Дмитрия Горелова. – Ты у нас тоже, как известно, мальчик непростой. У тебя папа – дипломат, так, может, это к нему подбираются.

– Машка, только что ты утверждала, что всему виной либо я, либо мой муж, либо мой помощник. А теперь еще и Диму приплела. Его-то отец тут при чем?

– Он тоже твой помощник, пусть и бывший, – огрызнулась Мария Николаевна. – В общем, я тут точно ни при чем и бледнеть перед комиссией по этике не хочу. Так что решайте, что делать, без меня и не втягивайте в секретные совещания за закрытыми дверями. Не хватало еще, чтобы в суде поползли слухи, что мы тут с вами что-то затеваем.

Она вскочила со стула и пулей вылетела из кабинета, громко хлопнув дверью. Плевакин тяжело вздохнул.

– Нервы, нервы, женские нервы, – пробормотал он. – Лена, ты бы посоветовала подружке своей к хорошему врачу сходить. У нее сейчас такой возраст, что могут начаться некоторые проблемы, вызывающие изменения характера. Ну ты понимаешь, о чем я.

– Анатолий Эммануилович, перестаньте, – укоризненно протянула Кузнецова. – Мы с Машкой еще, к счастью, не в том возрасте, чтобы объяснять разгулявшиеся нервы климаксом. Просто у каждого бывают плохие дни. А Машка у нас просто впечатлительная. На нее раньше не наезжал никто, вот, в отличие от меня, она и не нарастила броню. Конечно, ей неприятно читать про себя гадости. И обидно, потому что в них нет ни капли правды. И да, она, скорее всего, действительно ни при чем. Попала под горячую руку. Кому же это понравится?

– Я, например, тоже попал под горячую