Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

подавал заявление о пропавшей матери эксцентричный мужчина, рыдавший на пороге кабинетов, рассылавший во все инстанции жалобы на бездействие сотрудников и обещавший без воды и пищи ночевать под РОВД, пока его старушка-мать не будет найдена и он не сможет прижать ее к своей хилой груди. Упомянутая же старушка-мать как в воду канула, а Быхов успел даже засветиться на телевидении со своими слезными упреками в адрес правоохранительных органов. Спустя полгода заявитель скончался от естественных причин, связанных с болезнью, и на местном канале вышла обличающая передача о бездействии полиции и о том, как сын пытался найти мать самостоятельно и даже умер, не дождавшись, пока рябиновское РОВД хотя бы почешется в направлении розыска пропавшей. Юков и оперативники по линии тяжких преступлений устали давать объяснения по поводу данной ситуации. А еще через пару месяцев в дом Быхова заселилась его племянница, любительница природной красоты и ландшафтного дизайна, которая решила возродить старый, давно засыпанный землей колодец, для чего позвала соответствующих специалистов; а те дорылись до завернутого в ветхие прогнившие простыни трупа старушки-матери с переломом подъязычной кости, что свидетельствовало об удушении покойницы. Справедливости ради, при первоначальном выезде на место происшествия колодец тоже раскапывали, хотя и выглядел он так, как будто к нему не прикасались десятки лет; но копали поверхностно, на полметра максимум, и еще потыкали вглубь прутом. Трупоискатель тогда никто не применил, а служебная собака то ли не учуяла запаха из-за табака, которым Быхов, а в личности убийцы не было никаких сомнений, обильно посыпал труп матери, то ли была не в настроении, но к колодцу даже не подошла. Случай был резонансным, служебная проверка проводилась и в отношении оперативников, и в отношении следователя, который выезжал на место происшествия и не обнаружил труп, но позже все затихло само собой.

– Ну ты вспомнил, – буркнул Юков.

– А что – вспомнил? Быхов больше всех тогда орал, что надо мать искать. А эти не орут, и вам все равно не нравится.

– Потому что у нас уже были такие, не орущие, – встрял и Киндер. – Когда Соловьев потерялся, жена его тоже себя вот так вела: макияж, прическа, духами пахло метра за три. Вроде бы и переживает, что муж пропал, а глаза холодные. И в итоге что? Сама же его и порешила, со своим любовником. И все это время, пока мы искали живого Соловьева, знала, что он лежит, зарезанный, на пустыре, под ветками.

– Когда у вас уже кабинеты отремонтируют? – с досадой поинтересовался Юков, которому эти переговоры мешали работать. – Вас тут слишком много собралось, комментаторов, и это еще Симон на выезде.

Палеев неопределенно хмыкнул:

– К осени обещали. Какого года, не сказали.

С ремонтом кабинетов не повезло конкретно отделу угро. Бригада, бодро и аккуратно обновившая фасад трех корпусов РОВД и выполнившая объемную внутреннюю работу в следственном отделе, ИВС и дежурной части, застопорилась на уголовном розыске из-за какой-то не прошедшей по оплате документации. Когда в бухгалтерии разобрались и услуги оплатили, бригада, которой было невыгодно простаивать в ожидании чуда, уже работала на другом объекте, где деньги выдали своевременно. Разумеется, от исполнения договора никто не отказывался, но сроки были существенно перенесены, и если кабинеты, например, в отделе по делам несовершеннолетних хотя бы не трогали изначально, то половину помещений в уголовном розыске уже подготовили под свежий ремонт, и находиться там было возможно, но крайне некомфортно, поэтому сотрудники кочевали по оставшимся без содранной штукатурки и обоев уголкам.

– К осени – слишком долго, – сообщил Юков. – Сами не хотите на субботник выйти и все доделать?

– Поступала такая инициатива. От Кастратова. Мол, раньше между раскрытием преступлений чуть ли не кирпичи самостоятельно клали, а теперь даже поштукатурить не могут.

– Ему хорошо говорить, – вклинился в разговор Кимиров, – их флигель под ключ сделали. Сейчас можно ходить и умничать. Пошел бы и сам сделал, у него меньше всех работы.

– Ладно, я понял, буду терпеть вас всех до сентября, – вздохнул Юков.

Лика Леонидовна забрала цветы, как и просила сватья; сходила на укладку; немного посидела в парке. Ей было тревожно и не хотелось возвращаться домой.

– Галенька, дорогая моя, – позвонив младшей внучке, радостно начала она, – а ты сейчас где?

– Едем домой, – сказала Галина. – К Поле в три часа приглашен парикмахер, может, и мне прическу успеет сделать. Тоже хочу быть красивой.

– А что ты подарила Полине?

– Бабушка, ну ты что, – понизила голос девочка, – это же секрет. Такое спрашиваешь!

– Я поняла тебя. Все подарим на торжестве. Скажи мне… – Лайковая запнулась, потом продолжила, – мама не звонила?

По наступившему молчанию в трубке, прервавшемуся всхлипом, все стало понятно.

– Не плачь, дорогая, – попросила Лика Леонидовна. – Скоро все наладится. Передашь трубку Поленьке?

Тон Полины был несколько холоднее, чем обычно, и Лайковая ее понимала: за всеми этими переживаниями совершеннолетие старшей внучки волей-неволей отошло на второй план, и мало того что не дает о себе знать мама, еще и отца нет рядом. Они поговорили буквально десять секунд и попрощались до вечера.

– Надеюсь, сегодня она объявится, – почти равнодушно сказала Полина напоследок.

Разъединив телефонную связь, Лика Леонидовна тяжело выдохнула, почти со стоном.

Всю правду оперативнику она не рассказала.

Когда Мария была подростком, она трижды исчезала: в шестнадцать лет уехала на велосипеде в соседний город и не давала о себе знать неделю; в восемнадцать взяла машину отца и отправилась на море, выключив телефон; в девятнадцать уехала автостопом в Москву, не сказав родным ни слова. Марию показывали психиатру, и он диагностировал дромоманию[7]: склонность к спонтанным изменениям местоположения; добавил, что это может быть симптомом шизофрении. Лика Леонидовна тогда не слишком расстроилась: по крайней мере, нашлась причина этих уходов; кроме этого, Мария ничем среди окружающих не выделялась, а вероятность передачи болезни ею по наследству была довольно мала. Психиатр сказал, что шизофрения может никак и не проявиться, за исключением таких внезапных исчезновений; с этим можно было жить.

В Москве Мария познакомилась с Петром, и ее уходы из дома прекратились. Лайковая посчитала это благословением. Но что, если недуг дремал, а спустя время в стрессовой ситуации дал о себе знать? Тогда, получается, в полицию обращались зря: а ну как принудительно поставят Машу на учет в психиатрической лечебнице, хотя сейчас насильственно этого вроде бы не делают… Но, так или иначе, вся семья Ворониных непременно узнает о ее болезни, если не придумать внятных объяснений, а сватье Инге хватит любого подозрения, чтобы обвинить невестку в болезни Гали…

Больная внучка и так была тяжелой темой для семейного общения; как