Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

– И что? – не понял Кимиров.

– Ты действительно собрался на мусорке гниющие белки искать? У тебя индикаторная лента будет окрашиваться не переставая. Устанешь менять.

– А георадар?

– А при чем тут георадар?! – Криминалист начал раздражаться. – У нас труп расфасован по пакетам, что ты собрался георадаром делать?!

– Он перечисляет то, что помнит из курса криминалистики, – успокаивающе сказал Эллинов. – И большой молодец, между прочим: у вас половина не в курсе, что трупоискатели вообще существуют. А тут, видишь, даже про пустоты в земле есть знания.

– Остаточные, – съязвил эксперт.

– В общем, едем на свалку и смотрим объем работы, – невесело подытожил Юков. – А вы уж, если что придумаете, звоните.

– Обязательно, – кивнул Бусинцов. – Если лет через сто, не обессудь…

Выйдя на улицу, оперативники быстро обсудили план действий: мчат на мусорный полигон, смотрят, что нужно для поисков, потом определяются с планом действий.

– Это ж недолго, да? – уточнил Киндер, подходя к машине. – Тем более пакеты приметные, яркие.

– Будем надеяться. Я, признаться, расчлененку на свалке еще не искал.

– Ну если они там поверху лежат, просто все соберем и в морг отвезем. А там пусть судмед ее состыковывает.

– Больше недели прошло, – напомнил Юков, плюхаясь на водительское сиденье. – Вряд ли прямо «поверху». Ладно, сейчас увидим. Угораздило же его! – раздраженно сказал он. – Возле его «Малиновок» такие леса, такая речка. Сбросил бы в одном месте, что мешало…

Кимиров с философским видом пожал плечами и промолчал.

Петр Воронин плотнее натянул на голову вонючую простынку. Он вспоминал свои показания в кабинете следователя: как рассказывал, что узнал об измене жены, как она посмеялась над ним, как он, схватив за горло, начал душить… Как придумал разрубить топориком тело и спрятать его на свалке…

Озвучить это оказалось тяжелее, чем он предполагал.

На койке справа храпело огромное тело, величиной в два Воронина; ИВС был переполнен, и даже о такой сомнительной роскоши, как пустая камера, можно было забыть. Тело обвинялось в убийстве двух собутыльников: одного пырнул ножом в печень, второго – забил до смерти. Узнав о статье, в которой подозревали Воронина, и обстоятельствах дела, его сокамерник одобрительно кивнул:

– Собаке – собачья смерть. Надо было не колоться, век бы не нашли.

– Уже, – слабо улыбнувшись, развел руками Петр.

– Ничего, в отказ пойдешь, если что. Скажешь, били тебя. Я научу. – И, рыгнув, завалился на свою койку.

Хорошо, когда можешь спать и ничего тебя не мучит! И как же глупо завидовать этому телу, которое, убив двух человек, каждый раз погружается в сон, как наевшийся младенец. Вроде бы сокамерник был ранее судим, насколько можно было понять из росписей на его теле; а может, просто набил тюремные татуировки для понтов, кто его знает. Административно арестованным положено сидеть в спецприемнике, а не в ИВС, и к ним никак не сажают уголовников, но в Рябиновске проходил футбольный матч, беспрецедентный по негативным последствиям: передрались больше двухсот человек. Были переполнен не только КАЗ, но и больница. Сажать формально подозреваемого в убийстве к условно мирным фанатам не стали, выделили отдельную камеру, а потом и ИВС пришлось уплотняться. Петр Воронин об этих тонкостях не знал, но в его состоянии было все равно, где и с кем сидеть; пожалуй, с убийцей было даже потише.

Мысли его то и дело возвращались к дочкам; Полина все переживет, только сильнее станет, она его дочь по крови и по духу, а вот Галя… с детства глаза на мокром месте, да еще этот диагноз. Над мелодрамами, просматриваемыми на планшете, слезами умывается, книги ей выбирали, чтоб в конце никто из главных героев не умер, а то неизбежно – истерика. Как она-то поведет себя в сложившихся обстоятельствах?

Поморщившись, Петр растер ладонью загривок, осторожно потрогал пальцами позвонки. Его до сих пор бросало в жар от мысли, что он мог оказаться на больничной койке от простого неловкого движения чужой руки. Как это было бы глупо – всю жизнь беречь себя, чтобы тупой служака в вонючей комнате случайно приковал тебя к инвалидному креслу. Если и у самого Воронина от этого начинало что-то противно дрожать ниже груди, то мать, с ее слабым сердцем, точно этого бы не вынесла. При всей кажущейся чопорности и холодности Инга Давыдовна была очень нервным и чувствительным человеком, Петр знал это, как никто другой.

А то, что он оказался тут, она поймет. И сделает все, чтобы его заключение не было слишком долгим.

Оперативники, отправившиеся на местность определить масштаб поисков, для начала промахнулись и прибыли на полигон размещения твердых бытовых отходов, который был закрыт несколько лет назад в связи с истечением максимального срока эксплуатации. На воротах висела огромная цепь, у въезда установлены бетонные блоки, а над будкой охраны висел плакат «ЗАКРЫТО» с трехгодичной давности датой.

– Он ее через верх перебрасывал? – усомнился Кимиров, оглядывая бетонные плиты забора, по периметру сверху обтянутые «колючкой». – Тогда хоть что-то бы, да зацепилось.

– Сказал, внутрь въезжал, – растерянно проговорил капитан.

– Когда? Три года тому?..

– Может, не та свалка? – дошло до Юкова, и он полез сверяться с картой в 2ГИС. – Ну да, нам в сторону речки, там действующая свалка, мы не туда повернули… Чего ж ты не смотрел, что едем не в ту сторону?!

– У меня мусорные контейнеры – под подъездом, – уведомил Киндер, возвращаясь к машине. – Мне больше ничего знать не надо.

Следующую свалку они почувствовали издалека и поняли, что на этот раз на верном пути. Воняло разложением, кислым дымом и сыростью, и каждое дуновение летнего ветерка привносило новые мерзкие ноты; пришлось спешно закрывать окна. Дополнительным указателем служили тучи речных чаек, то поднимавшихся над полигоном, то падающих вниз разрозненными группками. Подъехав, Юков и Кимиров вылезли из машины и, уткнув носы в воротники, подошли к воротам. Капитан, хоть предварительно подготовился и просмотрел сведения о рябиновском комплексе по переработке отходов КПО-3, попросту говоря свалке, подавленно молчал, обозревая нескончаемый вонючий пейзаж, где разровненный, где громоздящийся кучами, уходящий вдаль; Киндер же был сражен наповал.

– Это что? – забыв дышать через воротник, запинаясь, спросил он. – Здесь искать? Это же сколько тут земли?

– Сорок восемь гектаров.

– Шибануться!

– Ребятам озвучим словосочетание «меньше квадратного километра», – предупредил Юков. – А то они услышат «сорок восемь» и не поедут, гуманитарии чертовы. Идем, вон КПП, спросим, что тут как.

Охранник, молодой человек, оказался словоохотливым весельчаком, из той породы, которая максимально раздражает в серьезных ситуациях. Услышав, с какой проблемой пришли оперативники, он радостно удивился:

– Так у нас труп на мусорке?!

– Да, – терпеливо подтвердил Юков. –