Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

– Что теперь об этом рассуждать.

Воронина-старшая вышивала очередную картину: собор Василия Блаженного; вышивка была сложной, но успокаивала нервы, а большего сейчас и не хотелось. Мысли Инги вернулись к сыну: девочки не знали о том, что Петр написал явку с повинной, а ей об этом сообщил дежурный адвокат. Сначала Инга Давыдовна не знала, что делать: куда бежать, за что хвататься; у нее сильно, как никогда, заболела тогда голова, и женщина чуть не упала в обморок. Сознаться в убийстве собственной жены! Но адвокат успокоил ее, сказав, что явка давалась без его присутствия, а значит, может быть признана недопустимым доказательством. Конечно, на Петра надавили, и никак иначе.

Передачку Инга отвезла на следующий же день; завтра надо будет снова выстаивать эту унизительную очередь, но ничего: с этим она справится, как справлялась со всеми остальными неприятностями в их жизни. А вот как Петр справится с этой новой для него обстановкой? Что сейчас у него на душе? Ее сын был сильным человеком, но ломаются и не такие. Через два дня возвращается адвокат, которого ей порекомендовал один старый надежный знакомый; с ним запланирована встреча, и слава богу, что есть деньги, услуги его недешевые.

А что до путевок – Петр давно хотел отправить мать на Средиземное море, и вот наконец, когда девчонки подросли, преподнес им на Восьмое марта такой подарок: с условием, что старшая присмотрит за младшей и не будет мешать Инге Давыдовне. В какой восторг пришли все три! Хорошо бы все успокоилось до августа и не пришлось отменять полет.

Слава богу, Лика Леонидовна не знает о размышлении старшей внучки о путевках – истерику бы закатила такую, что до РОВД донеслось. И не объяснишь ей, что вот такие дети в наше время – циничные, прагматичные. И жестокие. Воронина-старшая поежилась, натягивая нитку. Хоть бы сватья не заявилась с визитом; она женщина деликатная, но в связи с пропажей дочери кто знает, не изменятся ли ее манеры.

Мягко завибрировал айфон, и Инга Давыдовна даже не удивилась, увидев на экране имя «Лика». Она часто начинала думать о людях, когда они собирались приехать или позвонить; сын в шутку называл ее ясновидящей, сама же Инга предпочитала мягкое «совпадения». Отвечать на звонок не хотелось, но в глубине души она сочувствовала сватье и готова была принять часть ее тревоги на себя, если той полегчает; преследовала Воронина-старшая и корыстный интерес: успокаивая мать Марии, тем самым она сокращала частоту визитов той в уголовный розыск, а значит, как полагала Инга, на Петра будут меньше давить. Так это или нет – общение не помешает. Она взяла телефон и с вышивкой поднялась на второй этаж, села в кресло у окна.

– Инга, – раздался нервный голос, как только Воронина нажала на кнопку соединения связи. – Что тебе известно по поводу моей дочери? Почему мне сказали, что Петр написал какую-то явку с повинной? Я не верю.

– Правильно, что не веришь.

– Тогда почему мой зять в тюрьме?!

– Он не в тюрьме, – терпеливо проговорила Инга Давыдовна. – Он подрался с полицейскими, и ему дали административный арест. Просили штраф, но судья был необъективен.

– Но что за явка?! Какое убийство, это же абсурд!

Воронина-старшая тихо выдохнула. Кажется, хоть в этот раз удача на ее стороне: сватья, гордившаяся своим «знанием людей», не допускает мысли о семейном насилии, и это прекрасно.

– Лика, разумеется, это абсурд. Но ты же знаешь нашу полицию. Лучше бы полицейские так активно искали Машу! – надавила она на больное, и Лика Леонидовна тотчас заглотила наживку:

– Да, Инга! Я же чувствую, что моя дочь жива! Мне пришел бы знак или сигнал, если бы с ней что-то случилось. Знаешь, когда она заболевала, я на расстоянии улавливала малейшие вибрации ее организма, так неужто не поняла бы, если бы случилось страшное?! Когда однажды Мария сломала ногу…

Сватья оседлала любимого конька о сверхчувствительности, и Инга Давыдовна продолжила вышивать под монотонный рассказ, пока та не прервала свои воспоминания вопросом:

– Значит, тебе тоже не сообщали ничего нового?

– Ничего, – с сожалением ответила Инга. – Да и тебе сообщат первой, Лика, как заявительнице. А если Маша объявится дома, то ты тоже узнаешь об этом сразу, обещаю.

– Хорошо, хорошо. Моя девочка, как представлю, что она, возможно, потеряла память и теперь мучается у незнакомых людей… Однажды я читала книгу, где молодой человек в амнезии оказался в другом городе, и…

Последовал еще один виток воспоминаний, на этот раз художественных; Инга, сидя с вышивкой, вытерпела и это, после чего сватья распрощалась, пообещав на днях «заглянуть к девочкам». «Как-то они это переживают, бедняжки», – с беспокойством бормотала та. Инга не стала говорить, что «бедняжки» на первом этаже сейчас больше переживают за то, чья свадьба окажется первой по результатам голосования…

Первоочередные оперативно-разыскные мероприятия по делу Ворониной были проведены еще до его возбуждения: были разосланы ориентировки и запросы, даны поручения в ЛОВДТ, ГИБДД, лечебные учреждения, опрошены ближайшее окружение пропавшей, а также ее коллеги. После того как Петр Воронин написал явку с повинной, Жуковым было принято решение возбудить уголовное дело по факту безвестного исчезновения женщины: пока в материалах проверки не было ничего, кроме указанной явки, и Петру, по сути, нечего было предъявить.

– Дальше куда двигаться? – уточил он у оперативников по линии особо тяжких преступлений, приехавших к нему с другими материалами. – Что там по раскопкам?

– Работаем, – мрачно сказал Палеев.

– Результат нужен.

– Ну это свалка, – немного язвительно напомнил Муфаев. – Не однокомнатная квартира. Немного подождать надо.

– Хотя бы какие-то доказательства. На обыск в жилище я в суд материалы передал, как только постановления распечатают, сразу вам выдам.

– С нами не хочешь съездить, для разнообразия?

Оперативник язвил не зря: последнее время следователи взяли моду выписывать оперативным сотрудникам поручения о производстве отдельных следственных действий и не участвовать в них лично, объясняя это своей загруженностью. Но если в больших городах, когда в производстве следователей зачастую находилось по пять-семь дел и больше полутора десятков материалов одновременно, такие поручения хотя бы немного были обоснованными, то в Рябиновске, где на троих сотрудников следственного отдела часто приходилось всего четыре дела, временем следователи располагали куда большим, чем сотрудники уголовного розыска. Кроме того, вопрос был даже не столько в объеме работы по поручениям, сколько в смысле исполнения: следователь в силу специфики своей профессии знал больше процессуальных тонкостей да и в принципе являлся главой группы и обязан был руководить ходом любого этапа, касающегося раскрытия преступления. Рябиновские следователи же потихоньку пытались выторговывать