Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

физически ощутил усталость от происходящего. Ничего не изменилось: люди копали, чайки копошились рядом, наемный экскаватор деликатно ворошил груды мусора, кое-кто рассматривал обнаруженное и с досадой отбрасывал подальше.

– Какого цвета пакеты, бело-синие же, верно?! – вдруг крикнул с другого конца сектора Кимиров, наклонившийся над находкой; Юков поспешил к нему, чувствуя азарт и облегчение: все не зря. Да, вот он наконец результат трудов: логотип известного строительного магазина, плотный полиэтилен, белые завязки.

– Подожди. – Оперативник, не отрывая глаз от пакета, достал мобильник. – Надо же экспертов позвать.

Эксперты-криминалисты отдела дружно заявили, что не собираются откладывать свою работу для того, чтобы торчать на свалке в ожидании чуда. По-хорошему, присутствие такого специалиста при подобного рода действиях необходимо, но у тех хватало занятий и помимо мусорного полигона: различного рода исследования, экспертные заключения, да и выезды со следственно-оперативной группой на текущие происшествия никто не отменял. Лишних специалистов в РОВД не было, как и штучки вроде «времяворота»[9], поэтому сошлись на том, что экспертов будут вызывать по мере необходимости: благо Рябиновск не Москва, и от отдела полиции до полигона даже на велосипеде минут тридцать езды. А уж судебно-медицинских экспертов в городе вообще было всего два, и постоянное присутствие кого-либо из бюро СМЭ при раскопках являлось непозволительной роскошью.

– Мы ж расчлененку ищем? – вдруг неожиданно тонким голосом уточнил бомж, раскопавший долгожданный пакет. – Так тут не мясо.

Юков сбросил вызов и уставился на замурзанного дядьку, который, опираясь на лопату, с наслаждением курил; сигарет добровольным помощникам завезли от души.

– С чего ты взял? – уточнил он.

– Звук.

– Что – звук?

Кимиров тоже с интересом смотрел на бомжа; почему-то оперативнику пришло в голову, что тот, живя на свалке, научился улавливать тонкие вибрации и теперь «слышит» содержимое пакетов.

– Вот, – кратко сказал бомж и деликатно постучал ребром ковша лопаты о пакет. – Слышите? О мягкие поверхности звук глухой, а тут цокает.

– Может, в кость стучим!

– Может, – пожал плечами копатель.

– Давай развяжем, – решил Юков, – только сначала сфотографируем. Как там у нас было? Панораму, потом по деталям?

Эксперты, в благодарность за то, что их не стали принуждать таскаться по полигону, на всякий случай выдали оперативникам один из цифровых фотоаппаратов. Качество съемки на андроиде Юкова совсем не уступало экспертному, но в случае если бы впоследствии в суд понадобилось представить носитель или саму аппаратуру, оперативник предпочел бы не передавать свой телефон. А такие случаи были нередки: когда имелись сомнения в подлинности фотографий либо при умышленном затягивании судебного разбирательства, когда защита цепляется за малейшую возможность выиграть время для своих целей.

Кимиров достал фотоаппарат, отогнал особо назойливых чаек и сделал снимки с нужных ракурсов, после чего они на пару с бомжом принялись раскрывать пакет: бомж тянул, а Киндер резал бок мешка вдоль, чуть ниже горлышка, чтобы сохранить для экспертов аутентичный узел. Юков с замершим сердцем наблюдал.

– Ну вот, – с удовлетворением сказал бомж, первым увидевший содержимое. – Я говорил.

В пакете оказался бывший в употреблении строительный материал: куски плитки, цементная крошка, гнутые и скрученные металлические пруты, поломанные части деревянных конструкций. Никаких пятен крови, никакого присутствия иных следов преступления. Оперативники смотрели на пакет не моргая.

– И все? – Юков не хотел мириться с тем, что ощущение победы его покидает. – Может, внутри, среди хлама что-то?

– Давай смотреть, – флегматично согласился бомж. Притащили огромные черные пакеты, расстелили один и вывалили содержимое мешка; ничего не изменилось, только взметнулась вверх и медленно осела серая цементная пыль.

– Я это в гробу видел, – выругался Кимиров и отправился прочь со свалки, а Юков, вздохнув, побрел говорить с копателями-волонтерами, что им пора меняться с новой сменой.

Петр Воронин с удивлением обнаружил, что в камере начал высыпаться – пожалуй, впервые за долгие годы. Он редко отдыхал, был загружен работой и получал от этого удовольствие, и тратить время на сон казалось непозволительной роскошью. Теперь же, когда заняться было решительно нечем, организм обратил вынужденный перерыв во благо и дал себе расслабиться.

Могучего убийцу из камеры отправили по этапу в СИЗО на третий день, а вместо него подселили мрачного молчаливого парня с черными кругами под глазами, который то медитировал, то читал Библию. Ни спать, ни думать Воронину он не мешал. К вечеру в камеру по соседству определили какую-то визгливую женщину, которая иногда принималась вопить о произволе и требовать «прокурора по правам человека». Представитель прокуратуры, кстати, навещал сидельцев по долгу службы, а у Воронина поинтересовался, почему тот до сих пор не пригласил адвоката.

– Они берут оплату по дням, – пожал плечами Воронин. – Когда будет что-то серьезное, тогда и приглашу.

– Вы считаете, что вот это, – прокурорский указал глазами на решетки, – не серьезно?

Ответа он не дождался, впрочем не слишком на нем и настаивая.

Правом на телефонные звонки Воронин пользовался, однако звонил исключительно по работе. Процесс был налажен до такой степени, что отсутствие его на строительных площадках не могло затормозить ход работ, однако некоторые моменты в совершенстве знал только Петр; он же лучше всех, практически виртуозно, улаживал любые конфликты, даже находясь на приличном расстоянии. Сотрудники, узнав, что его арестовали за драку с полицией, словно бы зауважали Воронина еще больше; кажется, скажи им сейчас, что коллегу подозревают в убийстве собственной жены, они только поинтересовались бы, как пронести в СИЗО айфон.

Оставалась неделя административного ареста. Следственных действий с Петром не проводили, и он не знал, радоваться этому или огорчаться, но на всякий случай один звонок использовал для консультации с директором фирмы: не знает ли тот грамотного адвоката; тот пообещал найти лучшего, и на этом Воронин успокоился.

Тем временем в семье его было не так гладко.

Галина, обладавшая творческим и немного аутистическим мышлением, часто выдавала за действительность личные переживания, которые воспринимала как где-то услышанную или увиденную реальность. Этим она очень раздражала свою старшую сестру.

– Я слышала одну историю, – как обычно, начала она за одним из завтраков. – Там женщина потеряла память. Она переживала, что куда-то не успевает, все время пыталась бежать, и ее закололи аминазином.

– Это истории из твоих психушек? – немедленно отреагировала Полина. – Если да, оставь их для ночных страшилок. Как тебя туда упекут, будет чем с соседями по палате делиться.

– Прекрати, – одернула старшую внучку Инга Давыдовна, тревожно посмотрев на Галину. – Даже в шутку не надо говорить такое.

– А я и не шучу!

– Я сказала, хватит. Ешьте спокойно.

– Почему мы должны завтракать вместе, как маленькие?!

– Потому что это семейная традиция.

– Хороша семья, – буркнула Полина, намазывая вареньем тост. – Мать пропала,