Хорошо забытое старое - Евгения Черепанова

– это другой вопрос, но факт остается фактом – Ирка его опознала и из-за этого его упекли! Вкатили на полную катушку, всё, что можно за изнасилование несовершеннолетней, но пожизненное – тогда уже мораторий действовал – пожизненное дать не смогли – не за что, убийства не доказали! Пятнадцать лет прошло, и, представляете? Ирка получает письмо от него, с угрозами! Я, мол, скоро приеду! Вот так! – победоносно объявила она, радуясь, что наконец смогла завладеть всеобщим вниманием, – Обиду, видать, затаил! А вы только послушайте что он вытворял, – снова начала она, понизив голос, и принялась с упоением повествовать. Накатила какая-то странная апатия, и я молча слушала, как Ольга рассказывает эту историю, щедро присыпая свою речь, выдуманными, совсем ненужными подробностями, и снова нахлынула на меня мерзкая, вонючая атмосфера сырого подвала, когда больно, когда жутко так, что, невозможно вздохнуть, да и зачем это – дышать…

Дышать я и впрямь не могла и норовила через секунду свалиться в обморок…

– Хватит! – резко оборвал Лёнька, перебив испуганно заткнувшуюся подругу. Дурнота понемногу стала отступать и к ней на смену пришли слёзы, предательски подкатившие к глазам. Сосед повернулся ко мне и, будто на самом деле был женихом, взял мое лицо в ладони. Заглянул в глаза и тихо, по-отечески спросил, – Малышка, это правда? – Прочитав ответ на лице, он отпустил его и, сокрушённо поведя плечами, взглянул на Ольгу, – Ну и зачем?

Уж этого я вынести не могла – все что угодно, только не жалость; вскочила с места и, взяв себя в руки, максимально спокойно прошла в туалет, стараясь не зарыдать у всех на виду. Там, вцепившись в раковину и уже не сдерживаясь, заревела в голос, насмерть перепугав стоящую рядом полную женщину.

Через секунду в санузел влетела протрезвевшая разом Ольга, осознавшая, что она натворила, кинулась ко мне с извинениями, и, получив по морде, тихо пристроилась в уголке. Дверь туалета, между тем, отворилась, и в неё вошел спокойный как танк Лёнька. Одним своим видом заткнув завизжавшую было полуодетую даму, он невозмутимо взял меня за руку и, потянув за собой, увел куда-то вглубь ресторана.

Не прекращая рыдать, я покорно пошла за ним, и проревела у него на плече минут двадцать, прежде чем он смог, преодолевая сопротивление, влить мне в глотку грамм пятьдесят коньяка. От крепости напитка внутри у меня все заполыхало, зато слёзы в секунду высохли, и я смогла осмотреться.

Оказалось, что сидим мы в каком-то кабинете, на просторном, тёмном, обтянутом дорогой кожей диване, то есть Лёнька на диване, а я, к своему стыду вынуждена признать, – у него на коленях, орошая слезами крепкую мужскую грудь. Испугавшись двусмысленности ситуации, я быстро слезла с него, пересев на стоявший неподалёку стул и завертела головой.

– Куда ты меня привел? – удивлённо спросила я, зашмыгав носом.

– В кабинет, – ответил он тихо.

– Чей кабинет? – похоже, нервный стресс самым негативным образом повлиял на умственные способности.

– Мой, – просто ответил он, и объяснилось его вольготное, хозяйское даже поведение в зале, и подобострастие метрдотеля.

– Круто, – выдохнула я, продолжая оглядывать обстановку.

Посмотреть было на что – обитый зелёным сукном письменный стол на гнутых ножках царил в комнате, повсюду возвышались стеллажи с книгами, в центре находился большой кожаный диван, на котором мы так мило сидели, а в углу – украшенный драгоценными изразцами камин, впрочем, сейчас потушенный. Интерьер напоминал почему-то роман о графе Монте-Кристо или ещё какую-нибудь подобную романтично-идиллическую сказку для барышень, и, глядя на все это, захотелось немедленно сменить свою короткую юбку на пышный, по тогдашней моде, кринолин.

Лёнька молча курил, сидя на диване, и неспешно меня разглядывал из-под полуопущенных ресниц, от его пробирающего до костей взгляда я совсем смешалась и сказала, преувеличенно бодро:

– Хорошо живёшь! – просто потому, что надо было что-то сказать.

– Не жалуюсь, – лениво ответил он, не двигаясь с места и не меня позы, а я смутилась, поймав себя на мысли, что впервые смотрю на человека противоположного пола как на мужчину – плечи, не затянутые тёмным сукном пиджака, который он уже успел скинуть, казались очень широкими, руки – большими, а сама его поза – как он смотрел, прищурившись, как курил, медленно поднося сигарету ко рту и не спеша выдыхая дым – невероятно сексуальной, удивительно завораживающей.

Он перехватил мой взгляд и, двигаясь медленно, по-кошачьи, подошел, не отводя глаз. Казалось, вот сейчас случиться что-то – он приблизится, может быть, поцелует, а я даже не знаю как реагировать – но нет, он лишь улыбнулся, будто разгадал мои мысли и негромко предложил:

– Ну что, малышка, поедем домой? – как будто у нас с ним был общий дом! Впрочем, он прав. Дом был действительно общий.

– Да-да, конечно, – пробормотала я, поднимаясь и стараясь выкинуть из головы все пришедшие в неё глупости.

Из ресторана мы выходили под ручку, словно парочка подгулявших клиентов, особенно дополнял это впечатление его пиджак, накинутый мне на плечи.

– «Большая медведица» – прочла я вывеску над заведением, и, взглянув на звёздное небо, спросила, – почему так назвал?

– Это долгая история, – произнёс он с улыбкой, а я настояла:

– Я не тороплюсь.

– Ладно, – сдался он. – Если коротко, один человек однажды сказал мне: «Каждый раз, когда посмотришь на небо и увидишь Большую медведицу, ты вспомнишь обо мне, где бы не находился». Так и произошло. В честь этого человека я и назвал ресторан.

– Человек… – усмехнулась я. – Женщина?

– Женщина, – согласился он и расхохотался. Странный.

– Наверное, красивая, – не выдержала я.

– Наверное, – снова подтвердил он, пристально меня разглядывая, – но в данном случае это совсем неважно.

– Почему? – удивилась я и добавила, – Не могу представить, чтоб рядом с тобой была дурнушка. Или ты ценишь женщин только за пытливый ум и бессмертную душу? – сама не знаю почему, разговор меня разозлил.

– Да нет, – после паузы ответил он, глядя очень внимательно. – Внешность важна. Только если я собираюсь с этой женщиной спать.

– А с той женщиной… – опешила я, – ты спать не собирался?

– Боже упаси! – Всплеснул он руками и глаза снова заполыхали весёлыми искорками, – это была моя мать.

Я совсем расстроилась из-за любопытства, которое вовсе не собиралась проявлять и в себя пришла, только усевшись на заднее сиденье его машины – большого хищного джипа, чем-то похожего на своего хозяина.

Доехали, как он и обещал, с ветерком – быстро и без приключений, а вот наше совместное прибытие к дому и шумная выгрузка из машины (чему немало поспособствовал орущий на всю округу, на своём собачьем языке, Дик), не остались