Хорошо забытое старое - Евгения Черепанова

– Ирка, успокойся! – призвала Ольга, выставив вперед руку.

Красные ногти, казалось, обмакнули в кровь.

– Хороший материал, – очень спокойно проговорила я и, схватив со стола какую-то папку, наугад запустила ей в Ольгу.

– Ирка! – ахнула она, словив её на лету, а я заорала как блажная:

– Я не Ирка! Не Ирка! Тысячу раз тебе говорила, – и чувствуя удивительное облегчение, от такого, в общем-то не свойственного себе поведения, отобрав у подружки папку принялась что есть дури дубасить её по башке. Подруга во всю мочь материлась.

– Девушки, успокойтесь, – взвизгнула Тамара Ильинична.

– Заткнись, бабка, – откликнулась я, с азартом охаживая злыдню по спине – голову та, спасаясь от моей тяжёлой руки, успела засунуть под стол.

Документы из папки летели во все стороны, словно перья из разодранной пуховой подушки, Ольга, прикрываясь руками и уже не пытаясь сопротивляться, визжала на одной ноте:

– Не на-а-адо! Не бе-е-ей! Ты и так мне вчера фингал поставила!

– И ещё поставлю! – уверенно пообещала я, не останавливаясь.

– Всем привет! – гаркнул знакомый голос. Все повернулись к двери, замерев, как в знаменитой сцене из «Ревизора» – у двери стоял ухмыляющийся, довольный Лёнька, имеющий обыкновение всегда появляться в самый подходящий момент. – Ты, я вижу, в ударе! – заметил он, старательно сдерживая смех.

– В ударе я! – пропищала Ольга из-под стола. – Точнее, под ударом, – и опасливо вылезла, почувствовав, что град зуботычин стих.

– Ты как здесь? – спросила я, без сил опускаясь на стул и констатируя для себя мимоходом, что наблюдать его рядом с собой становится делом уже привычным.

– Рука бойца колоть устала! – прокомментировал он мой потерянный вид, и то, что, усевшись, я принялась разминать действительно уставшую во время показательной порки руку. – А я дурную весть принёс! – заявил он так, будто бы принёс упакованный красной лентой подарок и потряс перед собой ворохом газет, в котором без труда можно было узнать сегодняшний «Карнавал», вдоль и поперёк мной изученный. – Но, судя по всему, опоздал. Вы уже ознакомились с утренней почтой, да?

– Здравствуйте, – проявила вежливость Ольга, всё ещё держась на безопасном от мня расстоянии. Сантиметровый слой косметики, умело наложенный на лицо, слез и под левым глазом подруги нахально проявился вульгарный фиолетовый фингал.

– И вам не хворать, – кивнул Лёнька и повернувшись ко мне, добавил. – Эмоции, я вижу, поулеглись, теперь вопрос по существу – что делать будем?

– А вы, молодой человек, собственно, кто? – встряла Тамара Ильинична. – И в каком, извините, смысле?

– Вчера был женихом, – ответил сосед, нагло осклабившись.

– Фиктивным, – сочла нужным уточнить я.

– Не важно, – отмахнулся он и продолжил отвечать на вопросы, – А делать что-нибудь я предлагаю с этой гадостью, – он снова тряхнул газетой, и прямо посмотрел на меня.

– А вы, уважаемый жених, не забыли, куда я вас вчера послала? – со всей возможной язвительностью напомнила я.

– Забыл, – открыто улыбнулся он, – и тебе предлагаю забыть и немножко подумать…

– Я не могу думать в твоей компании, – перебила я, неожиданно для себя заявив правду.

– Почему? – вкрадчиво спросил он, кинув на меня острый взгляд.

– Потому что ты меня раздражаешь! – прикрикнула я, а он равнодушно пожал плечами:

– Ну, потерпи. Я, в общем-то, по делу. Во всю эту неприятную историю оказался втянут мой ресторан, как вы успели заметить, – и действительно, в тексте статьи название «Большая медведица» упоминалось минимум два раза, – кроме того, фотографии… фото-видео съемка проводятся в заведении только с разрешения администрации. Я собирался слегка поучить этого … – он глянул на имя, написанное в газете, – Василия Лозовго, и попросил своего юриста подготовить иск в суд. Думаю, тебе это может быть интересно, ты ведь тоже не давала своего согласия на съемку. Или давала? Да нет. – Ответил он сам себе. – Когда тебе? Ты ведь полночи провела со мной, – Ольга, услышав это, так распахнула глаза, что, казалось, ещё секунда, и они выпадут из орбит и покатятся прямо под стол. Лёнька невозмутимо продолжил. – В редакции разговаривать со мной не пожелали – я с утра позвонил, так этот Лозовой то ли заболел, то ли уехал, то ли помер, чего и следовало ожидать. Главный редактор со вчерашнего дня в отпуске. Ты, кстати, можешь ему ещё клевету припаять – глянь, чего он нагородил…

– Ты что, спятил? – возмутилась я. – Хочешь, чтобы я эту грязь ещё и в судах полоскала? И вообще, какое твое дело… Тебя не касается… Вот что, идите-ка вы, уважаемый Леонид Александрович, – от злости я даже вспомнила его отчество, – по месту прописки, а в мои дела, будьте любезны, не лезьте. А если вдруг у вас возникнет желание порешать чужие проблемы, можете, в порядке благотворительности, оказать помощь местному интернату для инвалидов. Всего доброго, до свидания, до новых, увлекательных встреч, – закончила я, рассчитывая, что он тут же развернётся и выйдет.

Не тут то было. Он лишь прищурился и негромко проговорил:

– Как хочешь. Наше дело, что называется, предложить. – Он прошелся, переложив со стула бумажку уселся на него, откинулся на спинку и вопросил: Позволь-ка узнать, события в полицейском участке произошли в действительности?

– Какие события? – нахмурилась я и он уточнил:

– Вот эта эпопея с пепельницей и носками, – и ткнул пальцем в текст.

– Ну да, – равнодушно улыбнулась я, – Иди уже, не мешай думать…

– Минутку! – попросил он и снова задал вопрос, – Вы там с Ольгой вдвоём были?

– Где? – я устало закрыла лицо руками.

– В ментовке! – повысил он голос. Ольга тут же заволновалась:

– При чем здесь ментовка?

Лёнька, не глядя на неё, ждал от меня ответ. Я, вздохнув, подтвердила:

– Вдвоем.

– Ясно, – удовлетворённо ухмыльнулся он, вытягивая на пол комнаты ноги, – Что ж, милая, хочешь подумать – думай, только чтобы ты понапрасну свои извилины не напрягала, позволь тебе кое-какую информацию к размышлению выдать. Во-первых, маньячка я твоего пробил, – заметив, что я нахмурилась, он поспешно поправился, – да-да, я помню, он не твой. Ну вот, маньячок наш до сих пор сидит. – Глядя на то, какой фурор произвело это известие – мы втроём просто пооткрывали рты – он добавил, как будто у кого-то могли возникнуть сомнения, – в тюрьме. Где-то под Пермью. И сидит прочно, я проверял. Там колония со строгим режимом, заключенные, как сейчас водится, не просто по документам числятся, а реально сидят. Срок у нашего педофила истекает скоро – месяца через два или что-то около того, но пока он отдыхает там, ведет себя, между прочим, образцово, жажду мести не проявляет, администрация им довольна.