Хорошо забытое старое - Евгения Черепанова

меня волосы наращенные, искусственные и слишком белые – вам такие не пойдут. Да они и мне не идут, если честно, – неожиданно разоткровенничалась «Барби» и я сообразила, что попала в кресло к вчерашней ученице. – Я тут как кролик подопытный, надо же девчонкам нашим на ком-то тренироваться! Вот и страдаю. Мне сейчас ещё повезло, недавно вообще с афрокосами ходила! Эх, дай мне волю, я бы из вас такую конфетку сделала, – мечтательно закончила парикмахер.

Прямота девушки подкупила, и я махнула рукой:

– Берите!

– Что брать? – захлопала она глазами.

– Волю. Но только длину не состригать – прокляну!

На том и порешили. Под монотонный бубнёж парикмахерши, поведывавшей мне о каком-то жутко пафосном и талантливом мастере, я неожиданно для себя заснула, приоткрывая глаза только затем, чтобы поднять или повернуть голову. Удивительно, что пока я пребывала в дрёме, девушка продолжала говорить и как только она замолкла, я тут же открыла глаза, чувствуя себя бодрой и отдохнувшей.

– Вот видите, – засмеялась она, – давно хозяину говорю, что нам вывеску надо сменить – вместо «парикмахерской» «спа-салон» написать, почти все клиенты, попавшие в мои руки немедленно засыпают. А вам идет! Цвет потрясающий!

Я принялась разглядывать результат и осталась довольна – Аллочка была права, цвет шёл мне необычайно, хотя изменился не слишком сильно, если честно, совсем почти не изменился, просто непостижимым образом волос стало больше, глаза ярче, южный загар подчеркнулся, а тяжеловатый подбородок вдруг заострился.

– Хороша! – не смогла не согласиться я, и, расплачиваясь, оставила девушке приличные чаевые.

Сгрузив в багажник свои пакеты с растаявшими полуфабрикатами, я заметила, что лампочка, показывающая уровень бензина в бензобаке тревожно моргает и зарулила на заправку – на последних литрах топлива кататься по городу я побаивалась.

На автозаправке поджидал сюрприз – уже заехав, я заметила стоящий у колонки знакомый чёрный джип, к которому, на ходу засовывая телефон в карман, не торопясь шёл Лёнька. Мазнув по моей машине взглядом, он не обратил на неё внимания, уставившись на мигающие цифры бензоколонки, устало потирая лицо.

Это меня неожиданно раззадорило, чёрт знает почему – сама не знаю – но почему-то именно ему захотелось продемонстрировать результат Аллочкиных трудов. Оправдывая себя тем, что завтра моя прекрасная прическа все равно помнётся, а похвастать хочется, я не спеша покинула свой автомобиль, преувеличенно громко хлопнув дверью. Звук, конечно, привлёк его внимание, и он притормозил, глядя как я царственной походкой шагаю к кассам, мимоходом удостоив его кивком.

Пока я расплачивалась, он стоял, не двигаясь с места, успев собрать за собой небольшую очередь, и смотрел на меня в упор – лицо его ничего не выражало, но в том, что красоту мою он заметил и оценил я не сомневалась – что-то такое, очень похожее на восхищение, на секунду мелькнуло в его глазах.

– Ах, какое блаженство знать, что ты совершенство! – напевала я себе под нос, подъезжая к дому и испытывая прямо-таки садистский восторг от власти женской красоты над мужским умишком. Денег и времени, потраченных на парикмахерскую было ничуть не жаль.

Всё в том же приподнятом настроении я припарковалась, открыла багажник и вышла из машины, запинаясь на каждом шагу – темень во дворе стояла страшная, хоть глаз выколи – какой-то придурок снова разбил фонарь.

Взяв пакеты в обе руки, я уже собиралась зайти в подъезд, но не успела – посторонний шум, движение сзади – и вот уже кто-то тащит меня в кусты, зажав ладонью рот. От неожиданности я даже не сразу сообразила отпустить сумки, человек, волочащий меня за собой был очень сильным, и когда, бросив их, я всё же попыталась сопротивляться, он перехватил меня второй рукой, резко развернул к себе и приставил к груди нож:

– Будешь вопить – урою, – пообещал он тихо.

Это был молодой совсем парень – мой ровесник или около того, с простецким, ничем не примечательным лицом, прилично одетый, высокий, стройный, совсем не похожий на убийцу или грабителя. Но что-то в его глазах не позволило усомниться в его словах. «Ты и так уроешь», – лихорадочно подумала я, и, набрав в лёгкие побольше воздуха что есть мочи заорала:

– Помогите! Убивают! Грабят! Насилуют! – и видя, что парень от моей голосистости слегка опешил, добавила, чтоб уж точно привлечь внимание, – Пожар! Пожар!

Растерявшийся на секунду парень хватку свою не ослабил, а, заткнув мне рот, ткнул кулаком в солнечное сплетение – я задохнулась и кричать больше уже не cмогла, – он же снова сгреб меня в охапку и потащил к кустам. Я неистово сопротивлялась, укусила его за палец, и, почти теряя сознание от нехватки кислорода, – преступник с перепугу зажал мне и рот, и нос – всё же умудрялась издавать какие-то нечленораздельные звуки.

Через секунду мне стало хорошо – я наконец смогла надышаться вволю, парень, сшибленный с ног мощным ударом, отлетел в сторону на пару метров.

– С тобой всё в порядке? – перед лицом возникла озабоченная Лёнькина физиономия, вызвав нервный смешок – на ум пришли американские боевики, где главный герой, прыгнувший с небоскрёба и попавший под грузовик, в ответ на тот же вопрос бодро рапортует: « Всё О`Кей!» и бежит дальше, спасать мир. Физиономия исчезла, так и не дождавшись ответа, а вернулась лишь минут через пять, нещадно матерясь и дыша тяжело – от быстрого бега.

– Ушёл, гад! У него тачка в кустах была! Фу-уу! – он уселся рядом со мной на траву и протянул руку, – Ну чего разлеглась? Давай, поднимайся!

– Не могу. Мне больно, – пожаловалась я, не особенно рассчитывая на сочувствие.

Он поднялся, присел на корточки, профессионально ощупал меня с ног до головы и резюмировал:

– Жить будешь! – Дёрнув за плечи, поставил на ноги, – пойдём давай, неудачница!

По дороге я то и дело останавливалась, пытаясь спасти хоть что-то из раскиданной повсюду еды – наклонялась, подбирала с земли продукты, засовывала их в дырявый пакет, снова рассыпала, с ещё большим остервенением собирала их, толкала в пакет… Понаблюдав за моими мучениями, он отобрал пакет, отбросил его в сторону и, взяв меня за руку, предостерёг:

– Не смей реветь! Скажи лучше, чего хромаешь?

– Каблук отломила! – ответила я, отчаянно жалея новые туфли.

Он, тем временем, завёл меня в подъезд, отобрал сумку и принялся сосредоточенно в ней копаться, бурча себе что-то под нос по поводу бардака в женских сумочках вообще и моей в частности. От готовых пролиться слёз это отвлекло. Найдя то, что искал – ключи, конечно, он умело открыл мою дверь, прошел, на ходу зажигая везде свет, огляделся, на мгновение задержав взгляд