Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

я была таким домашним ребенком, что для меня это стало почти трагедией. Нет, я очень хотела танцевать, так что подготовилась к любым тяготам и жизни в общежитии, в том числе. Но все-таки мне было очень одиноко. А Мария Аристарховна преподавала у нас русский язык и литературу. Уж не знаю, чем я ей приглянулась, но она полюбила меня и частенько забирала на выходные. Для меня это стало сродни чуду — оказаться в домашней атмосфере после казенного уюта интерната. А еще она прекрасно готовила. Как и моя мама. Мне тогда было десять лет, а твоему папе только пять. Так что он вырос на моих глазах. Мария Аристарховна его просто обожала. Всю душу в него вкладывала.

— И в каком году она умерла?

— В 1982-м. Я к тому моменту уже два года как стала солисткой в театре, а папа твой как раз окончил школу и поступил в институт. Она еще успела за него порадоваться и погордиться. А через пару дней умерла. Ночью, во сне, остановилось сердце. И потом ее сын, муж Алины повторил весь этот ужас. Я уже стала примой, купила квартиру в этом доме, в этой же парадной, на втором этаже. Твой папа закончил аспирантуру, правда защититься не успел. Устроили большое празднование, мы все так за него радовались, отец такой проникновенный тост сказал, а через пару дней обширный инфаркт. И все. Так Алина в одночасье стала вдовой.

В начале восьмидесятых Мураталиева уже была солисткой в театре, а еще она на пять лет старше папы. Так получается, что ей уже шестьдесят пять? Маша невольно проговорила это вслух. Балерина усмехнулась.

— Ну да. А сколько бы ты мне дала?

— Когда вы вошли, я подумала, что вам не больше пятидесяти.

— Лучший комплимент моему пластическому хирургу. Нет, настолько молода в нашей компании только Виктория. Да и то ей пятьдесят два. Клара — моя ровесница, а все остальные гораздо старше.

— Что вы там шушукаетесь? — громогласно вопросила Алина. — В большой компании неприлично вести приватные разговоры. Хотите секретничать — удалитесь в одну из комнат. Гуля, ладно девочка не в курсе, она приехала из провинции, но ты-то.

Маша опять раскраснелась. Ну, и характер у Алины Стрельниковой. Не так легко с ней будет ужиться. Непростой год предстоит.

Беседа за столом стала общей и какой-то легкой. Обсуждали последние театральные премьеры, любовь к «Щелкунчику», превратившемуся из детской сказки в культовую постановку, на которую ходили ради престижа, а не из любви к балету, установившуюся в этом году снежную и морозную зиму. Маша говорила мало, больше слушала. Она вообще впитывала как губка, и сейчас пропускала через себя интонации, манеру разговора, умение держаться, мимику и жесты бабушкиных гостей.

Минут через сорок после того, как сели за стол, раздался звонок в дверь. Полина Григорьевна оживилась.

— А вот и Темочка. Обещал, что надолго не задержится, и сдержал слово.

— Галя, открой, — скомандовала Алина.

Через пару минут в комнате появился, Маша глазам своим не поверила, тот самый мужчина с приятным лицом, о встрече с которым она пусть и кратковременно, но мечтала. Она же загадала, что если встретит его снова, то ее жизнь в Питере полностью сложится. И вот, пожалуйста, и пары часов не прошло.

— Добрый вечер, — поздоровался он. — Простите за опоздание, должен был помочь другу.

Ну да. Тому самому Матвею, в которого Маша так невежливо врезалась.

— Темушка, милый. Проходи, — ласково сказала Алина. Видно было, что к соседскому внуку она относится хорошо. — Вон там, рядом с моей внучкой свободное место. Кстати, знакомься. Мария.

Артем подошел ближе, отодвинул свой стул и сел, разложив на коленях крахмальную салфетку. Ну надо же, какой воспитанный.

— А мы уже виделись, — весело поделился он. — Так, значит, вас зовут Мария, прекрасная незнакомка?

— Как виделись, где? — удивилась Стрельникова.

— В подъезде столкнулись. В прямом смысле слова.

— Ну, допустим, столкнулась я не с вами, а с вашим другом.

— Да, но мне повезло больше, я сижу с вами за одним столом, да еще, как выяснилось, живу с вами на одной лестничной площадке. Позвольте представиться, Артем Басицкий.

— Очень приятно, — искренне сказала Маша.

Теперь вечер казался ей совершенно чудесным. Пре-рванная приходом Артема беседа вернулась в прежнее русло и текла безмятежно и спокойно. В районе девяти вечера Галина Ивановна поменяла тарелки и внесла запеченного в яблоках гуся на большом блюде и отдельно рассыпчатую гречневую кашу, тоже украшенную печеными яблоками и моченой брусникой.

— Это и есть гурьевская каша, обещанная Галиной Ивановной? — простодушно поинтересовалась Маша.

— Мария-а-а-а, — простонала бабушка, словно ей стало невыносимо стыдно за внучку.

— Гурьевская каша, деточка, традиционно манная, — наставительно произнесла Клара. — Да-да, изысканная манная каша на молоке и сливках с добавлением орехов, сухофруктов и меда, которые укладывают слоями и запекают в духовке. Сладкое блюдо, десерт, который подавали в аристократических домах и ресторанах Российской империи.

— А мы с вами, Маша, находимся в аристократическом доме, — попытался сбить градус пафоса Артем, но у него ничего не получилось.

— Несомненно, это так, — холодным тоном отрезала Алина. — И мне кажется, что твоя ирония не уместна, Артем. А тебе, Мария, стыдно не знать, что гурьевская каша появилась в начале девятнадцатого века, а ее название связано с с графом Дмитрием Александровичем Гурьевым, министром финансов и членом Государственного совета Российской империи, известным своим кулинарным вкусом. Есть две версии появления этого рецепта. Согласно первой, блюдо придумал сам граф в честь победы над Наполеоном. А по второй версии, это дело рук крепостного повара Захара Кузьмина, служившего у отставного майора Оренбургского драгунского полка Георгия Юрисовского. По легенде, повар подал это блюдо, когда к Юрисовскому приехал граф Гурьев. Под впечатлением граф выкупил Кузьмина вместе с семьей и сделал его своим личным поваром. Гурьевская каша стала очень популярной среди знати. Ее особенно полюбил император Александр III. Помнишь, в «Анне Карениной» в диалоге со Стивой Облонским Левин говорит: «Мне все равно. Мне лучше всего щи и каша; но ведь здесь этого нет. — Каша а-ля рус, прикажете?» Так вот это она.

Диалог Маша, разумеется, помнила, но вот о том, что речь в нем шла про гурьевскую манную кашу, понятия не имела. Нет, пожалуй, больше унижать себя она не позволит.

— «Он в свой час аккуратно садился за стол, всегда почти один, ел часа два и между блюдами дремал. Меню его было таково: порция холодной белуги или осетрины с хреном, икра, две тарелки ракового супа, селянки рыбной или селянки из почек с двумя расстегаями, а потом