Голоса в комнате эхо - Влада Ольховская

Развивать эту тему Гарик не собирался, хотя подозревал, что история с подкастом станет скорее вариантом терапии для Майи, чем источником реальных денег. Кто вообще такое смотрит? Гарик был искренне убежден: если из окна в три часа ночи выплеснуть прокисший борщ, ты обязательно попадешь или в подкастера, или в блогера, слишком уж много их развелось. При таком изобилии у каждого начинания зрителей – полтора землекопа и их бабушка, о каких деньгах может идти речь?

Но оказалось, что об очень даже неплохих. Причем для подкаста, в который пригласили Майю, такая сумма нормой не была, обычно они радовались, если удавалось собрать в десять раз меньше.

А тут многое сыграло на них: чудовищность того, через что прошла Майя, ее юность, ее красота, ее хрупкость, сочетающаяся с несокрушимой волей. Это все имело значение, и люди вроде как понимали, что жертвуют деньги не на Майю лично, но подсознательно хотели хоть как-то выразить свое восхищение ей.

Объяснять все это Майе Гарик не собирался, если ей приятно думать, что произошло чудо – пускай. Ей не повредит вера в то, что чудеса по-прежнему существуют.

– А еще мне уже позвонили с телеканала, – добавила Майя. – Не из подкаста, а прям с целого канала! Хотят сделать про меня сюжет… Как думаешь, соглашаться или нет?

– Сама ты этого хочешь?

– Да, но… Я хочу рассказать о выживании, потому что… Если бы я знала, что такое возможно, может, мне было бы легче тогда? Но я боюсь, что они исказят все это, сосредоточатся на сексуальной части и всяком кровавом, говорят же, что это делает рейтинги…

– Давай поступим так: ты мне скинешь название программы и имя журналиста, я по своим каналам проверю, и, если там все хорошо, продолжай нести добро в мир!

О том, что «его каналы» представлены перманентно возмущенным Юдзи, Гарик предпочел не говорить. Да и не интересовали Майю такие подробности, она бодрой птичкой выпорхнула из-за прилавка, чтобы обнять его по-настоящему крепко. Она была действительно рада тому, как все сложилось, и Гарик позволил себе разделить эту радость.

Ну а к тому, что люди порой пожирают друг друга в самом буквальном смысле, он готовился вернуться не раньше завтрашнего дня.

* * *

– Ваша Честь, я прошу суд учесть тот факт, что моя клиентка в подростковом возрасте подверглась насилию, – мерно вещала адвокат. Она решила, что в такой жалостливой истории неплохо бы подпустить в голос слезы. Она даже справилась, она не изображала, слезы действительно были – это не так сложно, да хоть луком в глаза брызни! Но получилось неубедительно, чрезмерные эмоции подчеркивали то, что к нынешнему делу аргументы адвоката никакого отношения не имеют. – Она год за годом терпела страдания, нигде не находя поддержки. Разве в таких условиях могла у нее сформироваться четкая система добра и зла? Разве могла она оценить свои нынешние действия верно?

Обвиняемая, о которой сейчас шла речь, то и дело кивала, явно желая подчеркнуть: она такая, не понятая жестоким миром и всесторонне обиженная. Впрочем, это было по меньшей мере бесполезно, и даже не из-за того, что она представляла собой как личность. Просто в свои скромные двадцать восемь Аманда страдала опасной степенью ожирения, из-за которой для нее пришлось искать специальные наручники – обычные на ее запястьях не защелкивались.

Избыточный вес мог быть следом психологической травмы, попыткой закрыться от мира… Но не был, не в этом случае. Тут свою роль сыграла скорее феерическая пищевая несдержанность. Однако присяжные об этом не знали и судили Аманду исключительно по внешности, пусть и подсознательно. Так что грустно опущенные щеки не помогли бы ей в любом случае, она никак не могла повлиять на свою судьбу.

Кому-то другому Матвей посочувствовал бы, ей – нет. Слишком свежи были воспоминания о том, как ныне грустящая Аманда рванулась на него разъяренным боровом, по пути еще и серп подхватила. Даже свиньи, рядом с загоном которых все произошло, пришли в ужас. Матвею тоже было неуютно… Рука, задетая серпом, до сих пор ныла, но он понимал, что легко отделался. Понятно, что Аманду поймали бы в любом случае, даже если бы она преуспела, она была слишком глупа, чтобы долго прятаться от закона. Но вряд ли это утешило бы его в момент, когда он умирал бы среди соломы и навоза.

Смысла размышлять об этом нет – ничего ведь не случилось. Матвей не успел толком осознать происходящее, тело отреагировало само, и он смог уклониться. Аманда пролетела мимо, поскользнулась на навозе, упала. Сообразив, что вовремя не поднимется, она попыталась заставить своих сообщников разобраться с Матвеем, но это она зря. Все четверо были слишком трусливыми для нападения на сильного соперника. А будь они другими, и вовсе не оказались бы втянуты в этот цирк.

Пока он размышлял об этом, выступление стороны защиты завершилось, слово перехватил государственный обвинитель и, конечно же, вызвал на дачу показаний Матвея. Он знал, что так будет, и не собирался отказываться. Он даже выдержал этот нелепый ритуал с обещанием говорить только правду.

– Я протестую! – взвилась адвокат, уже успевшая вытереть слезы. – Почему экспертом выступает иностранец?

– Потому что он и задержал вашу подзащитную, – ядовито напомнил прокурор. – А суду я напомню, что доктор Истрин аккредитован для работы на территории Соединенных Штатов!

– Принято, – кивнула судья, с интересом косившаяся на Матвея. Похоже, она воспринимала гостя с другого континента как экзотическую зверюшку. – Доктор Истрин, как вы нашли жертву? Основной версией полиции, насколько мне известно, было похищение во время работы: у шоссе обнаружили его автомобиль.

Самого пострадавшего здесь не было, но это Матвея не удивляло. Он прекрасно помнил, в каком состоянии нашел жертву в крошечном тайнике под амбаром. Тридцатилетний мужчина там выглядел раза в два старше своего возраста и напоминал не человека даже, а скелет, покрытый подгнившей кожей.

– Мне изначально было известно, что потерпевший на момент исчезновения был здоров и обладал существенной физической силой, – пояснил Матвей. – Возле машины же не нашли никаких признаков борьбы. Это допускало, что его могли похитить с использованием огнестрельного оружия, но такое уже похоже на спланированное действие, а не спонтанный грабеж. При подобном варианте всё должно было оказаться связанным с прошлым жертвы, и я отправился к нему домой.

Матвей уже тогда знал, что мужчину похитили не ради выкупа. Во-первых, при таком раскладе требования поступили бы сразу, а их не было. Во-вторых, семья пропавшего едва дотягивала до среднего класса. Такие точно не