Взаперти - Юсси Адлер-Ольсен

и не получил ответа, и это ему очень не нравилось. Когда Уэйн подавал голос, его сотрудники обязаны были отвечать незамедлительно, будь то день или ночь. Эдди Янсен должен умереть — Кес написал об этом ещё вчера, но было ли это исполнено?

В Дании верхушка местной ячейки доложила, что вокруг Карла Мёрка происходит слишком много неконтролируемых процессов. Датский «консильери» Уэйна, адвокат Кристиан Мандруп, прямо сейчас мог указать на нескольких человек, которые — помимо сотрудников Независимого ведомства по жалобам на полицию— активно копали и изучали роль Карла Мёрка во всей этой истории. По сути, старое подразделение Мёрка, Отдел «Q», всё ещё работало на полных оборотах. Как танкер, чья инерция делала его практически неудержимым. Кое-кто из этого отдела уже побывал в Роттердаме, чтобы переговорить с местным следователем Вилбертом де Гроотом. И какими бы данными они ни обменялись, де Грооту, похоже, скоро было самое время отправиться на пенсию — в деревянном ящике на пару метров под землю.

В Дании было принято решение, что ещё одного бывшего подозреваемого по делу об убийствах в Сорё, Нильса Б., проживавшего на Нёрребро, придётся ликвидировать. В своё время его предупредили, чтобы он просто держал язык за зубами, и с тех пор он не высовывался. Но узнав, что тот успел пообщаться с другим следователем из Отдела «Q», Уэйн начал всерьёз опасаться: а не знает ли старик слишком много лишнего о временах, когда Расмус Брун был ещё жив?

И теперь этот Нильс Б. тоже испарился.

Пока всё это горело багровым цветом на табло его тревог, один из высокопоставленных полицейских убойного отдела Копенгагена начал расследование убийства Ханнеса Тейса. И хотя адвокат Кристиан Мандруп сделал всё возможное, чтобы этому помешать, шофёр Тейса, Йесс Лассен, в связи с этим делом уже был заключён под стражу.

Уэйн ненавидел подобный бардак, он приводил его в ярость, но его главным качеством было умение обуздывать паранойю и сохранять общую картину. Все те, кто сейчас угрожал наркоторговле в Дании, судя по всему, преследовали одну общую цель — защитить Карла Мёрка. Но что произойдёт, если эти же люди поймут, что он не достоин их верности и совершенно обоснованно усажен на скамью подсудимых? Что, с одной стороны, он доказанно пошёл на преступление и присвоил себе воровскую добычу датского полицейского Анкера Хёйера с деньгами, кокаином и героином, а с другой — вёл двойную игру, прикрываясь маской прославленного и талантливого сыщика? Смогут ли Кес Пауэлс, Кристиан Мандруп и остальные, кто работает на Уэйна в Дании, распространить информацию, которая напрочь отобьёт у этих людей желание впрягаться за Карла Мёрка?

Нет, вряд ли это сработает. Единственным решением, которое разом оборвёт все непредсказуемые выпады против организации Уэйна, было простое и очевидное — убить Карла Мёрка. Ведь что вообще останется расследовать, если ключевую фигуру уберут из уравнения? Именно такой совет ему дал и руководитель организации в Дании.

Уэйн Петерс прекрасно знал, как поступит, если петля вокруг него и его людей затянется слишком туго: тогда ему придётся пустить под нож определённый процент руководителей среднего звена. Чистка никогда не вредила организации подобной его, вопрос заключался лишь в том, когда давать сигнал старта и кто именно окажется в этом списке.

Он уселся за свой ноутбук, раскурил сигариллу и в третий раз за вечер написал Кесу Пауэлсу.

«Подай голос», — вывел он, после чего откинулся на спинку кресла и стал ждать.

* * *

Кес всё ещё сидел на корточках между машинами, когда полицейские помогли Фемке Янсен с вещами и проводили её с дочерью до квартиры. Он приподнялся и через секунду увидел, как они вышли на открытую галерею седьмого этажа и скрылись в квартире. Затем в гостиной зажёгся свет, и по окнам стало видно, как они ходят внутри.

Тем временем температура на улице упала до такой степени, что у него начали слегка постукивать зубы. Он вернулся в свой автомобиль и сдал назад, отъехав вглубь парковки, где мог спокойно держать мотор и печку включёнными, не привлекая лишнего внимания.

«Что, чёрт возьми, означала вся эта сцена, и что произошло с тех пор, как Фемке сбежала из дома в польдерах?» — размышлял он. Она ведь могла успеть сделать всё что угодно. Как минимум, навести власти на тот дом. Но если так, то что они там обнаружили? Эдди Янсен уже испустил дух? Возможно, именно поэтому она только что разрыдалась. И хотя Кес так и не добился своей цели от Эдди Янсена — не заставил его объяснить, почему тот скрывался от организации и какими угрозами собирался воспользоваться — было бы куда лучше, если бы его не нашли живым. Но пока Кес не знал точных фактов, он не мог отправить отчёт руководству, хотя сверху его уже вовсю подгоняли.

Кес глубже вдавился в сиденье и включил CD-проигрыватель. В исполнении Герберта фон Караяна на диске «Adagio» обычно помогали ему сосредоточиться. Первые такты «Адажиетто» Густава Малера мгновенно снизили его пульс, позволив дышать немного свободнее, что было крайне важно сейчас, когда он испытывал сильное давление[111].

По всей видимости, его убежище в польдерах было раскрыто. И хотя он был абсолютно уверен, что не оставил в доме никаких личных вещей, которые могли бы его скомпрометировать, право собственности говорило само за себя. Ведь недвижимость была оформлена на имя его сестры, и кто знает, вдруг кто-то из её окружения сможет рассказать, что её брат время от времени пользовался этим домом. Кес, впрочем, сомневался в этом — ну и кто бы это мог быть? В доме престарелых её никто не навещал, включая его самого. Так что этот фактор он решил не брать в расчёт.

Существовала, конечно, вероятность, что Эдди нашли живым, и этот расклад был куда хуже. Кес, правда, назвался Эдди Янсену вымышленным именем, и поскольку на его собственном свидетельстве о рождении или на дверной табличке в Антверпене значилось совсем другое, полицию это никуда бы не привело. Его главная примета — два глаза разного цвета — тоже не доставила бы ему проблем: этот трюк менялся за считанные секунды. Одно движение руки — и коричневая контактная линза в правом глазу уступала место обычной прозрачной. Да и его лёгкий диалект был напускным.

Он прибавил тепла в салоне и натянул плед с пассажирского сиденья на ноги. Вечер и ночь обещали быть долгими. Что, если полиция останется в квартире? Что, если Фемке уже наговорила лишнего? Может, пришло время