Современный российский детектив - Анна Майская

отправилась в сберегательную кассу, несколько человек изучали образцы почерка на почте. Несколько групп оперативников должны были ездить по совхозам и брать образцы почерка у рабочих. На первом этапе отсеивались образцы с явным несовпадением элементов. Хоть сколько-нибудь похожие образцы отправлялись уже к эксперту. Тот проводил вторую сортировку, вычленяя из отобранного материала людей со схожим почерком, схожими силой надавливания на бумагу и наклоном букв. Из оставшихся выбирали тех, у кого в собственности был красный «Запорожец».

Больше месяца продолжалась эта работа, пока наконец не набралось пятнадцать подходящих человек. Отбросив не подходящих по возрасту и комплекции, следствие получило семерых. Из них у двух было стопроцентное алиби на день последнего убийства Фотографии пятерых уже можно было показывать свидетелям.

Еще через пару дней следственная группа выехала на задержание преступника. Дома его не было. Жена со злостью и обидой в голосе сказала, что они решили разъехаться на время. Было видно, что женщина переживает вовсе не так, как это делают бывшие жены. Она была искренне встревожена и даже отказалась говорить, куда уехал муж, сказав, что не знает, куда именно он уехал.

Разругавшись с женой, Михасевич пошел к начальству и выбил себе путевку в Одессу на месяц. Ехать нужно было через три дня, которые он собирался провести у своего родственника в родной деревне.

На задержание хотели выехать все. Кое-кто даже жребий решил кинуть, но все равно поехало больше, чем это было допустимо. Следователю Лапоревичу просто повезло. В самый последний момент он запрыгнул в машину, и никто не стал с ним спорить. Все были слишком взволнованы и напряжены из-за предстоящего ареста человека, убившего больше людей, чем иные следователи вели дел.

Геннадий Михасевич сидел в одних трусах на кровати, которую ему выделили как гостю. Михасевич, казалось, не испугался и не удивился появлению оперативников. Он оглядел их сверху вниз, выслушал и кивнул.

– Уверен, что это глупость, но я с вами поеду. Ничего страшного. Дайте мне только одеться. – На прощание он сказал мужчине, который открыл дверь оперативникам: – Я скоро вернусь. Нужно будет еще вещи в Одессу собрать.

* * *

1986 г. Витебск

Николай Янченко шел домой, крепко сжимая картонную папку с издевательской надписью «Дело №». Со стороны казалось, что папка пуста. Корешок у папки был согнут, а две веревочки были крепко связаны. Внутри лежало всего несколько листов плохой, чуть желтой бумаги. На них печатной машинкой были выбиты буквы, которые Николай даже не надеялся никогда больше увидеть. Эти бумаги доказывали, что первые двадцать лет его жизни вовсе не были ошибкой. Он пришел домой под вечер и сразу увидел отца, который сидел за столом и что-то чинил. Молодой человек подошел к нему и молча положил на стол папку с надписью «Дело».

Пожилой мужчина с подозрением посмотрел на сына, а потом аккуратно развязал папку, из которой тут же повылетали эти избитые печатной машинкой бумаги. «Реабилитирован. Полностью оправдан. Правительство БССР приносит свои извинения…» Мужчина раз за разом перечитывал эти документы, не веря своим глазам. Когда до него начал доходить смысл написанного, пожилой мужчина заплакал. Он ни на секунду не верил россказням сына о том, что он невиновен. Почти пятнадцать лет мужчина жил с осознанием, что его сын насильник и убийца. Ему нечего было ответить людям, которые при любой возможности старались ему об этом напомнить. Он ни разу не попытался его защитить.

Николай Янченко тоже плакал в тот день. Теперь стало понятно, что первые двадцать лет действительно не были ошибкой, но вот следующие пятнадцать были навсегда искалечены. Он мог бы прожить их совсем по-другому. У него могли быть уже семья, дети, хорошая работа и автомобиль. Ничего этого не было и в помине. Самым ужасным было то, что в какой-то момент молодой человек сам стал верить, что участвовал в убийстве и изнасиловании девушки. Он привык винить во всем своих приятелей. Эта мысль успокаивала его, когда становилось стыдно за свои показания в суде. Сейчас оказалось, что успокаивать себя больше нечем. Оправдаться перед соседями или друзьями все равно будет невозможно. Карьеру не начнешь строить с нуля. Единственное, что изменили эти бумаги, было отношение отца, который впервые сейчас смотрел на него как на человека, как на своего сына.

Владимир Пашкевич освободился за неделю до того, как был произведен арест Михасевича. Буквально сразу в газетах стали появляться громкие статьи о раскрытии дела «витебского душителя». Мужчина не хотел ничего вспоминать о прошедших двенадцати годах жизни, собираясь начать строить новую жизнь, но ему никто не дал забыть. Поначалу газеты рассказывали о недавних делах «витебского душителя», но потом убийца начал давать признательные показания. Убийца признавался в убийствах, которые совершал пять лет назад, десять, двенадцать… Начали вскрываться дела, по которым уже были осужденные. Кое-кто уже успел отсидеть положенный срок, первым из которых стало дело, по которому дали большие сроки трем молодым людям. Справедливость восторжествовала. Ему все же удалось остаться человеком. Это стоило ему двенадцати лет жизни в тюрьме с клеймом убийцы и насильника. Только сейчас стало ясно, что Владимир был прав, так и не признав своей вины. Если бы он прогнулся тогда под следователя, ему дали бы меньший срок, но заключение не заканчивается, когда отворяют двери тюрьмы. Жить с клеймом уголовника в маленьком Витебске было очень трудно. Мужчина избежал этой участи. Буквально через несколько месяцев после освобождения он получил бумаги о реабилитации и издевательски маленькую компенсацию страданий, на которую можно было разве что купить новый цветной телевизор.

– Ковалев, на выход, – сказал безликий голос надзирателя. Мужчина только вчера вышел из карцера и сейчас мало что понимал. Когда ему сказали, чтобы тот собрал свои личные вещи и вышел в коридор, он все еще ничего не понимал. Только на улице он вдруг сообразил, что, вероятно, его сейчас этапируют в другую тюрьму. Ему дали новый срок за нарушение режима, который перечеркнул все их с женой надежды на совместное будущее. Ему стало страшно. В тюрьме действует один раз и навсегда установленный порядок. Все события, которые нарушают привычное течение дел, начинают пугать не только сотрудников колонии, но и осужденных. Постепенно в человеке появляется страх любых перемен, даже освобождения. Дома нет этого распорядка, а без него человек уже не знает, как нужно жить, как правильно.

Когда кто-то из сотрудников повел его к выходу, а не к машине, мужчина занервничал еще сильнее. Он попросту не понимал, что происходит.

– Свободен, – коротко бросил сотрудник колонии, когда