Современный российский детектив - Анна Майская

голодовках или порезах нет желания свести счеты с жизнью, но все равно боялась таких заключенных. Своим поведением они могли привлечь ненужное внимание, а единственное, чего боится любая закрытая система, это внимания извне.

Система исполнения наказаний тем временем на полную мощность запустила процесс превращения человека в заключенного. Есть такое понятие, как инициация, то есть присвоение человеку новой социальной роли. Суть этого процесса можно свести к одному простому закону: «забудьте все, о чем вам говорили до этого». Человека нужно научить жить по новым правилам, расставить новые приоритеты и ценности. В случае со службой исполнения наказаний это крайне важный процесс. Если студент вполне может отстаивать право на собственное мнение, отгородиться от своих сокурсников или поссориться с преподавателем, то в случае с колонией все это невозможно. Человека нужно лишить воли к жизни, собственного мнения, имени, всякой индивидуальности. В этом процессе нет жестокости, так устроена система, и сотрудники просто следуют давно прописанным правилам. Процесс инициации необходим для вхождения в любую систему, без него человек не сможет безоговорочно принять к исполнению строгие, иногда абсурдные или глупые требования.

Наглого, своевольного Валерия Ковалева, у которого всегда и на все было свое мнение, нужно было сломать. Обычно человек утрачивает волю к жизни еще на этапе подписания чистосердечного признания, но это был не тот случай.

Поначалу Ковалев мирился с плохой, совершенно несъедобной едой в колонии, но обычно, когда человек привыкает к плохому, все становится еще хуже. В конце концов молодой человек не выдержал, вылил на сотрудника тарелку с едой и возмутился «этими помоями». В тот раз его очень сильно избили в воспитательных целях и бросили в камеру. Все последующие дни он так и лежал в камере, не вставая. Никто не собирался отправлять его в больницу. Тогда он взял лезвие, которое всегда есть в любой камере, и полоснул им себе живот. Когда он залил кровью всю камеру, администрация все-таки вызвала доктора. Врач наложил скобки, а вечером молодого человека отправили в карцер на две недели. В следующий раз он порезал себя в день, когда его решили перевести в камеру с людьми, которые считались опущенными. Его опять отправили в карцер, который представлял собой маленькую холодную комнату с окном под потолком. Самым страшным здесь было то, что человек оставался здесь один на один со своими собственными мыслями. Нельзя курить, читать, говорить. Ковалев лежал в карцере, пытаясь как-то остановить кровь из резаной раны. Так прошло пятнадцать дней. Ближе к концу наказания, чувствуя, что он постепенно умирает, он прислонился к стене и закурил. За это дали еще двенадцать суток карцера.

Я резался четыре раза. Это распространенный способ сказать, что тебя не сломали: порезать себя самому. Помню, врач пришел и наложил скобки на рану, а потом я остался лежать. На столе хлеб. Я ж тогда на голодовке был семь дней. Вижу, огромная крыса[8] ползет к хлебу, но залезть не может. Пришлось в нее бинтом бросить. Она его схватила и убежала. Охранник потом подошел, сказал в шутку, что думал, она сожрет меня.

Валерий Ковалев

Так продолжалось день за днем. Администрация пыталась его сломать, то отправляя в карцер, то лишая свиданий с женой, то заставляя его с только что зашитыми ранами работать на строительстве нового барака. Чем больше его пытались сломать, тем чаще он писал жалобы, тем ожесточеннее конфликтовал с администрацией. Для него каждый сотрудник колонии превратился во врага, садиста и палача. Конечно, не все было так плохо. Большинство сотрудников колонии не испытывали ни малейшей ненависти к заключенным. Видя ожесточенного и громкого Ковалева, они понимали, что все дело в его молодости. Многие даже уважали его за эту несгибаемость и помогали то с едой, то с передачами.

Так прошла целая жизнь. Он отсидел двенадцать лет, а вскоре его должны были перевести в другую колонию, в которой ему предстояло пробыть еще семь лет за систематическое нарушение режима колонии.

* * *

1984–1985 гг. Деревня Солоники. Витебская область

Когда ребенок видит, что родителям до него нет никакого дела, он обычно начинает нарушать правила. Если не помогает, то начинает бить сверстников или воровать. Тогда-то уж на него обратят внимание. Люди взрослеют. Совершают уже другие поступки, но мотив остается прежним. И все так же их не замечают.

Чуть ли не каждый месяц где-то в окрестностях Полоцка обнаруживали новый труп задушенной женщины, но никому не было до этого дела. Милиция находила все новых «виновных» по делу. Ими оказывались какие-то ничтожные, никому не нужные люди, которым нечего было сказать. Никто так и не обратил на него внимания. По меньшей мере пятеро девушек отбились от него и успели выскочить из машины. Они видели его в лицо, но он даже не подумал за ними бежать. Все они могли дать описание внешности, опознать его. Пару раз даже опознавали… и переходили на другую сторону улицы. Он написал письмо, которым хотел все объяснить и обо всем рассказать, но это тоже никого не заинтересовало.

Жена объявила ему о том, что собирается уйти от него, а он ничего с этим не мог поделать. Он даже ничего не смог сказать. В горле появился ком, и он смог только улыбнуться и сказать что-то нечленораздельное. Постепенно он начал бояться выходить на улицу. Открытое пространство стало пугать его. Оно ассоциировалось у него с «охотой», на которой нужно каждую секунду следить за тем, чтобы его никто не увидел. Теперь это же он чувствовал всякий раз, когда оказывался на улице. Еще больше он боялся себя. В такие моменты он уже непроизвольно начинал выискивать глазами женщин, которых можно было бы задушить. По дороге на работу он встречал только знакомых, родственников или жен друзей. Никого из них он не хотел убивать. Этого он боялся больше всего. Причинить боль кому-то из знакомых, живых людей ему казалось аморальным и кощунственным. Те девушки, которых он встречал в лесу, не были для него людьми. Он не знал их имени, не знал, что их волнует, о чем они мечтают. Важно было заставить их замолчать, услышать то, как последний воздух покидает их легкие, понять, что они больше никогда не засмеются своим отвратительным девичьим смехом.

Единственной, кто по-настоящему делал его счастливым, была дочь. Первого сентября 1985 года Лена пошла в пятый класс. Она была горда тем, что с отличием окончила начальные классы. Как и все девочки ее возраста, она очень волновалась за