Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

понимания психического заболевания. Аномалия, проявляющаяся только в результате неоднократного преступного или антиобщественного поведения, не считается психическим заболеванием. В отчете сказано, что психопатия – это статическая аномалия: «психопат отличается от нормального человека только количественно или разницей в степени, но не качественно; и диагноз психопатической личности не влечет за собой объяснения причин этой аномалии». Другими словами, выявлять психопата только по его действиям – значит заблуждаться догмой res ipsa loquitur.

Никто не выдвинул предположение о том, что Дамер был психопатом, предположительно потому, что даже если бы с ним согласились, это бы не изменило волновавших всех проблем, проблем, которые требовалось решить в соответствии с законом штата Висконсин (к нему мы еще вернемся позже). Но Королевская комиссия несправедливо поддержала другое утверждение, не объясняя своей ошибки или первоначальной цели присяжным (сам судья явно не понимал подобных различий).

Также никто не предположил, что Дамер был антисоциальной личностью и, если воспользоваться не слишком уместным словом, пришедшим на смену понятию «психопат», был социопатом. Социопат существует где-то на периферии общества, частью которого он должен быть, он подчиняется личному кодексу, который не имеет ничего общего с кодексом остальной части общества, у него не развито чувство вины, он обладает слабой терпимостью к событиям, расстраивающим его, и живет только ради удовлетворения своих желаний и потребностей, чего бы это ни стоило другим. Другими словами, у него нет совести. Такое определение могло подходить Дамеру, который сам говорил полиции о том, что его преступления явились результатом искаженного стремления к самоудовлетворению, и окружной прокурор был близок к тому, чтобы этим воспользоваться. Однако защита избегала данного утверждения, поскольку, опять же, профессионалы понимали социопатию как расстройство личности, а не психическое заболевание; психическое заболевание допускает использование понятие безумия в качестве защиты, а расстройство личности – нет.

Но что же тогда может стать верной линией защиты в случае, если преступник безумен? С библейских времен общество неохотно признавало, что человек заслуживает порицания, если он не способен отличить хорошее от плохого. Этот принцип наконец-то получил законодательную силу благодаря так называемому правилу Макнотена 1843 года, которое стало важнейшей вехой в истории юридического определения безумия. Дэниел Макнотен был оправдан в убийстве секретаря премьер-министра, так как сошел с ума (он страдал от заблуждения, будто все, начиная от папы римского и остальные, ниже по статусу, пытаются его убить). Общественность была возмущена[217], за этим последовали ожесточенные дебаты в Парламенте, в результате которых палата лордов попросила судей раз и навсегда дать определение понятию «безумие». Отныне главный судья, лорд Тиндал, был обязан соблюдать правило Макнотена, согласно которому преступник не несет ответственности за свои действия, если он по причине психического заболевания либо не понимает их характера и последствий, либо не знает, что поступает плохо. С тех пор каждое постановление представляло собой вариации на данную тему; определение сохраняло в себе двойственный аспект, хотя его формулировка и нюансы, на которые было направлено особое внимание, изменились. Свод законов Англии содержал в себе правило Макнотена до 1957 года, и оно до сих пор является единственным критерием определения безумия в шестнадцати штатах Америки.

В соответствии с этим определением Джеффри Дамер, вероятно, не отвечал бы требованиям, согласно которым его могли считать безумным, поскольку он понимал природу и особенности своих поступков, а также знал, что это неправильно. Но, возможно, «знание» недостаточно описывает когнитивный процесс, так как эмоциональное понимание должно являться его неотъемлемой частью. В 1954 году в некоторых штатах приняли новый «стандарт» безумия, который сформулировал судья Дэвид Базелон из округа Колумбия. Известное как «правило Дарема» (названное в честь сумасшедшего преступника по имени Монти Дарем), оно гласило, что человек может отличить хорошее от плохого, но либо испытывает недостаток в эмоциональной оценке того, что он сделал неправильно, либо не способен контролировать свое поведение, поскольку противоправное действие, которое он совершил, является «результатом психического заболевания или умственного дефекта». По обоим пунктам Дамера вполне можно квалифицировать как сумасшедшего; его эмоции, безусловно, были неадекватными, а его преступления определенно являлись продуктом дефекта сознания, если такой дефект можно было бы установить (в том случае, если он действительно присутствовал).

Далее Американский институт права в 1962 году адаптировал данные представления, чтобы установить критерий безумия, который сейчас применяется в большинстве штатов, включая штат Висконсин. Согласно этому документу (раздел 4.01 Типового уголовного кодекса):

Лицо не несет ответственности за преступное поведение, если во время этого поведения в результате психического заболевания или дефекта у него либо полностью отсутствует способность оценивать противоправность своих действий, либо отсутствует способность вести себя в соответствии с требованиями закона.

Дамер должен был пройти специальный тест, если бы намеревался сослаться на безумие. От его адвоката требовалось доказать, что, во-первых, он страдает психическим заболеванием или обладает дефектом психики, а во-вторых, что данная болезнь или дефект ограничили его эмоциональное понимание, что привело к неспособности контролировать свое поведение.

Первая половина данного исследования вызывает множество насмешек со стороны юристов, особенно после вердикта Хинкли: он признал невменяемым подсудимого, который пытался убить президента Рейгана. Проблема в том, что все чаще и чаще расстройства личности пытаются выдать за психические заболевания в соответствии с ростом изощренности психиатрических представлений. Известный британский юрист лорд Девлин официально не одобряет подобное: «Понятие болезни постоянно расширяется за счет концепции моральной ответственности»[218], – писал он.

Психическое заболевание определяют как «нездоровое состояние сознания, которое существенно влияет на психические или эмоциональные процессы». Несмотря на то что в инструкциях для присяжных по-прежнему есть запись, гласящая: «Вы не связаны медицинскими ярлыками, определениями или выводами относительно того, что является или не является психическим заболеванием», – довольно неразумно ожидать, что присяжные будут обсуждать подобный вопрос, не опираясь на чье-либо компетентное мнение, и поэтому в случае Дамера исследование изобиловало ярлыками, определениями и выводами, через призму которых они и изучали его дело. В таких случаях юристы используют «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам», сокращенно известное как DSM – III[219]. Психическое заболевание, которое признали применимым в случае Дамера, идентифицировали с помощью определений, с которыми никто в зале суда никогда раньше не сталкивался.

Вторая половина исследования, которая касалась вопроса, мог ли Дамер контролировать себя, ставит перед присяжными столь же запутанную задачу, поскольку «опытным путем подтверждено, что до сих пор нет точной основы для измерения способности к самоконтролю или калибровки нарушений такой способности»[220]. В подобных вопросах присяжные вынуждены опираться на понятия морали, а не на медицинские мнения (не «почему он не мог себя контролировать», а «должен ли он