Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

и бережно — и пригласили парикмахера прямо в административное здание для оболванивания под ноль. Ретунский — новый цирюльник — оказывается, хорошо знал Григория; вернее, был о нем максимально наслышан в восьмом отряде, где проживал уже почти полгода. Он сразу же договорился с помощником ДПНК не стричь Гришу под коленку, а оставить ему хотя бы десять миллиметров волос. Дежурный офицер поначалу кобенился и требовал равноправного отношения ко всем вновь прибывшим, но потом, узнав Тополева в лицо, дал добро на фигурную стрижку. Ретунский оказался очень осведомлен во всех делах колонии и, к тому же, крайне разговорчив. Он тут же поведал Григорию все последние новости ИК-3, которые доходили до семерки в виде слухов.

— В общем, Шеина уволили по весне, он сейчас находится под следствием за взятки и связь с осужденным, — рассказывал парикмахер. — Блинцова, начальника роты охраны, тоже поперли в августе за историю с Сашей Гагариным и какими-то таблетками, которые тот заносил на зону. Гагарина за это сняли с должности завхоза карантина и перевели на швейку обычным работягой. Все руководство новое — из восьмой колонии; новые опера, новый начальник отдела безопасности.

— А старого куда дели? Где Борисыч? — с любопытством спросил Гриша.

— Качок? Уволили тоже. Вернее, не продлили с ним контракт. С Валерой Ивановым, нашим отрядником, тоже не продлили…. Жаль, хороший мужик был!

— Да ты что? С Валерием Викторовичем? — изумился Тополев. — А он-то чем им помешал? Вообще безобидный человек был! Более того, отзывчивый и очень порядочный.

— Вот за это, наверное, и распрощались с ним. А потом он возрастной был, а сейчас в колонии в основном молодежь. Да, Лернер и Дима Уляницкий уехали на поселок в Пензу.

— Это я знаю, Переверзев рассказывал, — подтвердил Григорий.

— Миша Мурман умер в больничке в ИК-1 в Тамбове. Слышал?

— Да ладно! Как умер, почему? — ужаснулся Гриша. — Когда?

— Подробностей не знаю. В начале лета его увезли на единичку, и довольно скоро оттуда пришла скорбная весть.

— Очень жалко мужика! — расстроился Тополев. — Он такой классный был! И сидел ни за что…

— Матвею Жмурину два года суд скинул от его срока, но, естественно, прокуратура подала апелляцию, так что пока сидит тут.

— А Нугзар Шарашидзе как, не знаешь? — спросил Григорий.

— А кто это?

— Челентано!

— А-а-а! Так бы сразу и сказал! Освободился в конце октября по звонку, и его сразу же депортировали в Грузию.

— Это хорошо. Я переживал, что ему добавят срок за старые грешки. Или что в лагере куда-нибудь встрянет — и тоже добавят.

— Соболева Женю сняли с должности завхоза восьмого и перевели на работу дневальным в комнаты длительных свиданий, — продолжил рассказывать новости Ретунский.

— А кто теперь завхоз показательного отряда?

— Дэнчик Мусатов! — с большим уважением произнес парикмахер. Гриша промолчал, зная за Денисом грехи и слабость к молоденьким мальчикам, подумав, что это не лучшая кандидатура, но у них отношения складывались ровно, без ссор и скандалов, поэтому проблем с Мусатовым у него быть не должно. — Денис Симункин, ты его еще называл Графом, и Серега Яковлев — Матрешка — сегодня прошли суд на УДО, так что недели через две пойдут домой.

— Это отличная новость! Рад за них. Что, начали по УДО отпускать?

— Да, начали. С приходом нового начальника — у него, кстати, кличка Болт от фамилии Болтнев — многое в лагере изменилось в лучшую сторону. В первую очередь — отношение администрации к зэкам стало уважительным и ровным. Никто не орет на тебя, все вежливые до поносу, бить перестали дубинками. Даже Патрон и Кравинец подобрели на глазах.

— А питание в столовой? — спросил ради интереса Григорий.

— Не узнаешь! Супы наваристые, с кусками мяса; котлеты, сосиски, рыба жареная, селедка большими кусками, свежие овощи… Самое главное, теперь на промке появился цех по приготовлению шашлыка, кур гриль и сосисок в тесте. Если есть деньги на счете, то можно все это покупать официально через магазин горячим, прямо с пылу с жару. А скоро, говорят, еще и лимонад начнут в столовой за деньги разливать! В общем, не зона, а санаторий у нас теперь, только плати!

— А зарплату-то на промке подняли работягам или как прежде, при Бойко, копейки платят?

— Вроде подняли, но ненамного. Я точно не знаю. Это ты лучше у Переверзева спроси — он теперь на месте Лернера трудится. Очень важным стал, но всего боится: УДО у него скоро, — сказал Ретунский и громко рассмеялся.

В старое здание карантина этапников привели уже почти перед самым отбоем. Туда же пришли довольно свободно, не шугаясь мусоров, блатные и принесли заварить-закурить и конфеты. Снова агитировали новичков не заправлять кровати и идти на черную сторону.

Переночевали на жестких кроватях в прохладных камерах ПФРСИ. Гриша тут же вспомнил Бутырку и их людскую хату — так же жестко было спать и очень холодно. Наутро никто из дубаков не устраивал разборок по поводу заправки шконок, а просто разделили по камерам на тех, кто хочет заправляться, и тех, кто наслушался блатной романтики.

После завтрака пришли два оперативных сотрудника и начали приглашать к себе на разговор по одному. Тополеву сразу же предложили рассказать о его конфликте с Шеиным, расспрашивали, сколько он ему платил и за что, кто еще вымогал у него деньги из сотрудников колонии или осужденных, будет ли он сотрудничать с оперчастью и пойдет ли работать завхозом в карантин. На все вопросы Гриша отвечал с улыбкой и старался быть максимально открытым и убедительным. Про вымогательства сказал, что не родился еще тот, кто осмелился бы требовать с него деньги. Про сотрудничество с операми предложил переговорить им с Измаиловым, который точно знает ответ на этот вопрос. А на должность завхоза он, конечно же, заранее согласен пойти, но им, как новеньким операм, еще не знавшим всей «кухни» в колонии, стоит уточнить этот вопрос у старших товарищей, которые, скорее всего, будут против.

После допросов по очереди помылись в бане, которая за год не стала лучше и была все так же убога и отвратительна. Ближе к полудню появился психолог — тот же самый, что и год назад, невысокий пшеничный блондин с веселыми глазами и кучей смешных историй в загашнике. Он попросил заполнить анкеты и пройти психологические тесты. За последний год своих метаний по колониям Тамбовской области, где ему каждый раз приходилось заполнять одинаковые бумажки, Гриша уже выучил наизусть все вопросы этих анкет и первым закончил опрос. Затем положительных осужденных — тех, кто заправился, — перевели в новое здание карантина, а трое борцов за черную идею — педалисты[134] — остались в ужасе ПФРСИ.

Карантинный барак после мрачного, холодного здания с