Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

Поддерживаемый братьями с двух сторон, Ратмир с трудом дошёл до железной скамейки. Он тяжело дышал, стараясь унять чувство тошноты. Как только он сел на скамейку, Давлат выпрямился, потерянно оглядевшись по сторонам.

Его трясло, и эта дрожь сводила его с ума.

Хотелось кричать, ломать, бить – лишь бы избавиться от этого чувства.

Лишь бы…

Но внутри всё разрывало.

– Почему Лейла была вечером одна? – произнёс Давлат, пронзительно осуждающе смотря на Ратмира сверху вниз.

Ратмир сидел, опираясь локтями на колени и держась за голову. Его продолжало трясти. Перед глазами всё ещё стояло обгоревшее лицо Лейлы. Он попытался встать, но ноги были словно ватные, его вырвало. Прямо у скамейки. Чувство вины и сожаления пронзали его, как сотни кинжалов.

Руслан побежал к машине за бутылкой воды и салфетками.

Давлат, отвернувшись, поднял лицо к небу. Молча. Словно задавая Богу вопросы, на которые не было ответа.

Почему Лейла была одна?

Почему произошёл пожар?

Почему она не выжила?

Руслан вернулся через минуту и помог Ратмиру снова сесть на скамью, а затем протянул ему воду. Тот попытался прийти в себя, пытаясь дышать.

Давлат обернулся к ним. Его голос был стальным и разрезал воздух:

– Почему Лейла была одна?! – повторил он на высоких тонах.

Руслан взглянул на старшего брата, его глаза яростно сверкнули.

– Сейчас не время, брат!

– ВРЕМЯ! – взревел Давлат. – Где его носило?! Почему она умерла при пожаре, не имея ни единого шанса спастись?! Почему Ратмир, её законный муж, не был рядом с ней в загородном доме и не помог бедняжке выбраться?! Почему?! Я же предупреждал его, чтобы он был внимательнее к Лейле! Предупреждал!

Ратмир, не поднимая головы, прохрипел:

– Что ты хочешь этим сказать?

Между ними повисла томительная пауза. Она была грубо нарушена Давлатом.

– Ты виноват в её смерти! – выплюнул он, испепеляя взглядом Ратмира. – Твой холод, безразличие и безответственность! Ты играл с её сердцем! Я предупреждал тебя, но ты женился на ней, хотя и не любил бедняжку. А потом оставил одну. Одну! На верную смерть!

Эти слова разрывали Ратмира изнутри. Усмешка исказила его бледное дрожащее лицо. Он поднял покрасневшие глаза на Давлата, а затем на Руслана.

– Убирайтесь! – прохрипел он, срываясь на крик. – УБИРАЙТЕСЬ! – взревел он как обезумевший.

Ратмир неуверенно встал на ноги и оттолкнул Давлата, его голос дрожал от злости:

– Она была маленькой влюблённой девочкой, которой нужна была защита! – кричал Давлат. – Я предупреждал тебя, чтобы ты не игрался с её сердцем, но ты разрушил молодую жизнь! Ты довёл её до смерти! Ты довёл бедняжку до морга!

– Ты мне не брат… – прошептал Ратмир с налитыми слезами глазами. – Не смей появляться ни в моей жизни… ни в жизни Аиши… УБИРАЙТЕСЬ!

Руслан встал между ними, повернувшись к Ратмиру:

– Не говори так! Мы семья!

– МЫ НЕ СЕМЬЯ! – проревел Ратмир. Его голос сорвался, а слёзы, которых он так боялся, разрывали его душу.

Тяжесть произнесённых слов и наступившего молчания висела между ними, пока Руслан и Давлат не оставили Ратмира одного. Но тишина не принесла облегчения. Она лишь усиливала боль.

Он хотел помочь её разбитому сердцу и сам не понял, как отдал своё.

«Предначертанная 2» | Глава 19

Глава 19

В палате медленно тянулось время, и лишь редкие взгляды, которыми обменивались старший и средний братья Вавиловы, напоминали о его ходе. Как только один отводил глаза, другой тут же ловил его на этом – своеобразный молчаливый поединок, ставший их привычным ритуалом за последние полторы недели с момента, как Ратмир оказался в больнице.

Послеполуденное солнце заливало небольшое помещение тёплым светом, протискиваясь сквозь болтающиеся жалюзи. Лучи мягко ложились на стоявшего у окна спокойного Давлата, на бледное лицо Ратмира и на его перебинтованные руки, неподвижно лежавшие поверх одеяла. Смесь из приглушённых чувств и воспоминаний разбавляла стерильную чистоту больничного воздуха с едва уловимым послевкусием от лекарств, которые не любил ни один из братьев.

Силуэт Давлата, застывшего у окна, отбрасывал тень на пол. Казалось, за то небольшое время, что он находился в палате, он успел превратиться в статую – только пальцы изредка сжимались и разжимались в такт невидимым мыслям. Обычно непроницаемое лицо сейчас выглядело ещё более закрытым, но в глубине тёмных, почти чёрных глаз пульсировало что-то неуловимое – может, тревога, может, сомнение, а, может, просто усталость, которую старший Вавилов старался не признавать.

Ратмир сквозь полуприкрытые веки наблюдал за братом. Он знал каждое выражение его лица, любой, даже самый незначительный жест, выдававший бурю, бушующую внутри него. И сейчас, несмотря на внешнее каменное спокойствие Давлата, он прекрасно видел и осознавал, что брата что-то не просто беспокоило, а мучило. Но разговаривать не хотелось. Упрямство не позволяло ему узнать, что же его тревожило. И вся их беседа начиналась и заканчивалась маленьким диалогом:

– Как самочувствие? – глухо спросил старший, как только вошёл в палату и увидел, что Ратмир один, без посетителей.

– Нормально, – коротко ответил Ратмир, мельком переведя внимание с Давлата куда-то в сторону, как будто если они открыто посмотрят друг на друга, то привычные маски каждого из них треснут.

Но Ратмир ни разу не попросил Давлата не приходить, не высказал своего недовольства от его присутствия, и это ещё больше его задевало. Злясь из-за этого больше на себя и на свои противоречивые чувства, Ратмир, как и Давлат, пребывал в тишине, которая хоть на первый взгляд и могла казаться неловкой, но на самом деле таковой не являлась.

В один момент Ратмир зашевелился. Он уже не мог больше лежать, тело онемело и надо было хотя бы привстать и посидеть.

Взгляд Давлата мгновенно переметнулся в его сторону, и только он сделал шаг к кровати, как Ратмир грубо предупредил:

– Я сам.

Давлат кивнул в знак согласия и застыл на месте.

Ратмир отодвинул рукой одеяло и медленно привстал, затаив дыхание. Не спеша он опустил ноги на холодный пол, не желая надевать тапочки. Эта прохлада была как никогда кстати, подобно маленькому электрическому разряду, который на пару секунд мог взбудоражить сознание.

Ноющая боль в груди переросла в обжигающую. Ратмир, сжав челюсти, аккуратно вдохнул, но лежать он точно не собирался.

– Рановато ты двигаешься, даже швы ещё не сняли. – Давлат всё же подошёл к кровати.

– Я же сказал, не подходи, – хмуро произнёс Ратмир, следя за дыханием. Он чувствовал, как билось сердце и дрожь охватывала тело. Он так и сидел, слегка сгорбившись, стараясь совладать с болью в груди,