Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

начале девятнадцатого века снова приехал в столицу, где и умер в тысяча восемьсот шестом году, почти полностью забытый. Сегодня он входит в число величайших живописцев всех времен. Знаете ли вы, за сколько была продана одна из его картин – портрет – на аукционе «Бонхамса» несколько лет назад?

– Нет, – ответил Гарри. Его ожидания неуклонно росли и теперь просто зашкаливали.

– Цена составила более семнадцати миллионов фунтов! – воскликнул Десаута.

Гарри почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

Искусствовед улыбнулся в камеру и выдержал театральную паузу в течение нескольких секунд.

– Не хочу обманывать ваши надежды и опережать события, тем не менее скажу, что за все годы работы в этой программе я никогда не был так взволнован при виде картины. Но чего я, конечно, не знаю – ведь у меня не было достаточно времени, чтобы тщательно изучить холст и провести какие-либо тесты, например анализ пигмента, – так это того, подлинник ли перед нами или технически совершенная подделка. Уже давно ходят слухи, что Фрагонар написал серию картин «Времена года», которые, согласно документам, существовали до Французской революции, но с тех пор никогда и нигде не появлялись. – Десаута подошел ближе к картине и указал на правый нижний угол. – Здесь есть очень маленькая, но хорошо заметная подпись, его фирменный знак, просто «Фрагонар». Скажите, сколько вы заплатили за эту картину на распродаже?

Гарри взглянул на жену, прежде чем ответить:

– О, мы не видели этой подписи. Двадцать фунтов.

– Двадцать фунтов… – повторил Десаута. Он наклонил голову с идеальной укладкой, снова обращаясь не только к Гарри и Фрейе, но и к собравшейся толпе. – Если это действительно оригинал, то вы представляете, сколько он может стоить?

Гарри и Фрейя опять помотали головой.

«Нет», – попытался сказать Гарри, но ему не удалось издать ни звука.

Десаута кивнул и окинул взглядом картину на мольберте:

– Я бы сказал, что вы сделали довольно выгодную покупку. Вам нужно будет изучить картину гораздо тщательнее, чем мы можем сделать это в рамках данной программы. И если окажется, что она принадлежит к школе Фрагонара, то это действительно ценная вещь, которую многие хотели бы иметь.

В толпе заахали, и Десаута взял паузу, чтобы дать всем осмыслить услышанное. Пара смотрела на него раскрыв рот.

Он продолжил:

– Однако если удастся доказать, что она действительно была написана самим Фрагонаром, то определить ее стоимость будет практически невозможно. Я бы предположил, что в качестве отдельной картины «Лето» может стоить на аукционе от четырех до пяти миллионов фунтов.

Он снова замолчал, чтобы зрители могли от души выразить восхищение. Наконец ахи и охи поутихли и объективы камер вновь нацелились на спикера.

– Но если это часть полного комплекта давно утраченных «Времен года» Фрагонара, сумма может увеличиться в четыре раза, а возможно, и больше.

По толпе прокатились громкие вздохи изумления.

Гарри почувствовал, что теряет сознание, и схватил липкую от пота руку Фрейи. Он совсем забыл о своем плане – стараться не показывать эмоций.

– Твою-то мать! – только и смог выдавить он.

– Я и сам не смог бы выразиться лучше, – кивнул Десаута. – Но поскольку мы находимся в преддверии телевизионного эфира, вы не будете возражать, если мы повторим вашу реакцию без ненормативной лексики?

– Конечно, – сказал Гарри, трясясь. – Да-да, конечно.

Десаута повернулся к съемочной группе:

– Нам лучше сделать повтор.

Мгновением позже Роджер выскочил перед супругами с хлопушкой, подняв руку.

– Реакция мистера и миссис Киплинг, дубль два, – объявил он.

Бах!

– Вот это да! – воскликнул Гарри.

Кто-то вдалеке крикнул:

– Снято!

– Отлично! – просиял Десаута. Затем повернулся к ошеломленной паре и тихо, чтобы его не услышали зрители, произнес: – Большое спасибо, что принесли нам это. Если хотите, мистер и миссис Киплинг, мы попросим охрану проводить вас до машины.

Гарри слабо кивнул, взглянув на жену, и с трудом выговорил:

– Спасибо, да, думаю, мы были бы вам благодарны.

28. 28 сентября, суббота

Намечались великолепные выходные бабьего лета, но Роберт Килгор с нетерпением ждал настоящей осенней погоды. Выросший в южном штате Джорджия, он был настолько обласкан солнцем в юности, что ему хватило бы этого на всю жизнь, и, по правде говоря, ему нравился переменчивый британский климат с его выраженными временами года – задолго до того, как явилось глобальное потепление и внесло в небесную канцелярию зловещие коррективы.

Его третья жена недавно бросила его ради более молодого мужчины, и, черт возьми, он не возражал. Его жизнь состояла из сигарет, бурбона и выполнения поручений босса в угоду их великой страсти к картинам старых мастеров, особенно французских романтиков, и экспертного опыта искусствоведов длиною в жизнь. В его родной стране было мало коллекционеров, столь же проницательных – или столь же бессовестных, – как босс. И у Килгора не случалось отношений, которые значили бы для него больше, чем прекрасная живопись. Может, это и упущение, размышлял он, но, черт возьми, разве ему не посчастливилось реализовать свои амбиции?

Он был высок, с прямой, как шомпол, осанкой, приобретенной в армии. Воевал во Вьетнаме, пока не получил осколочное ранение. Его доставили домой и комиссовали – некоторые осколки засели у него в груди, слишком близко к позвоночнику, чтобы их можно было удалить хирургическим путем. Килгора очень раздражало, что датчики в аэропорту сигнализировали всякий раз, когда он проходил через рамку.

Бьюлей-парк представлял собой одно из крупнейших в Англии поместий, до сих пор находящихся в частных руках. Особняк с фасадом из красного кирпича и замысловатыми каминными трубами, предположительно скопированными Генрихом VIII для Хэмптон-корта, был построен еще во времена Тюдоров на территории в две тысячи акров. Проектом занимался сам Иниго Джонс[52]. Здесь были два пруда, соединенные водопадом, и из любой точки территории вы могли любоваться одним из пяти искусственных сооружений в виде руин с греческими колоннами. Дом, его хозяин и содержимое были защищены высокотехнологичными системами безопасности в сочетании с обычными дедовскими методами. К последним относилась круглосуточная охрана – двое главных секьюрити, близнецы, которых Пайпер нанял в Ист-Энде больше десяти лет назад и которым платил более чем достаточно, чтобы обеспечить их беспрекословную преданность, кроме прочего выделив каждому коттедж на территории усадьбы, редко пропадали из виду. Во всяком случае, Килгор замечал их здесь в любое время дня и ночи.

Так было и сейчас. Молчаливые фигуры в черном, с которыми никто в здравом уме не захотел бы связываться, маячили на почтительном расстоянии позади босса.

– Объясни мне кое-что, Бобби, – сказал Пайпер Килгору, когда они проходили через Длинную галерею.

Имя Бобби